Стивен Кинг – Новая книга ужасов (страница 59)

– Мадам Мина.

Он отпустил ее, разжал пергаментные пальцы, и Мина заметила что-то новое в его глазах, за катарактой и стеклянным лихорадочным блеском.

Он тяжело втянул воздух и резким толчком вытолкнул его обратно.

– Мне страшно, – скользнул сквозь ткань ночи, между нитями, заржавленный шепот.

– Вам нужно отдохнуть, профессор, – ответила Мина, не желая ничего слушать.

– Каким же я был обманщиком, мадам Мина.

Ты хотя бы любила когда-нибудь?

– Это моя рука ее унесла, это было сделано моей рукой.

– Прошу вас, профессор. Позвольте мне позвать священника. Я не могу…

Вспышка в его глазах – что-то дикое и горькое, нотка порочной шутки – заставила ее отвернуться, истончив, оборвав ее решимость.

– Ах, – вздохнул профессор. – Да, – он издал придушенный звук, который походил на смех. – Итак, я признаю свою вину. Итак, я стираю кровь с моих рук той другой кровью?

Ветер бился в окно и грохотал ставнями, пытаясь найти путь внутрь. И на миг в пустоте остались только тиканье каминных часов, ветер и прерывистое дыхание ван Хельсинга – и ничего больше. Потом он сказал:

– Мадам Мина, пожалуйста, я хочу пить.

Мина потянулась к кувшину и стакану со сколотым краем.

– Простите меня, милая Мина…

На стакане оказались пятна, и она резко протерла его своей синей юбкой.

– …если бы ей выбирать… – он снова кашлянул, один раз – шершавый, сломанный звук, – и Мина еще более яростно провела тканью по стакану.

Абрахам ван Хельсинг тихо вздохнул, и она осталась одна.

Закончив, Мина осторожно вернула стакан на столик к кувшину, недочитанной книге и холодному супу. Повернувшись к кровати, она поймала краем глаза свое отражение в высоком зеркале, стоявшем на другом конце комнаты. Женщина, глядевшая из него в ответ, легко могла сойти за тридцатилетнюю. Выдавали ее только пустые, бездонные глаза.

Май 1930

Когда на узкую rue de l’Odéon опустились сумерки, Мина Мюррей, отпивая шардоне из бокала, просматривала забитые полки «Шекспира и Компании»[83]. Вскоре должны были начаться чтения – какие-то отрывки из нового романа Колетт. Мина отсутствующе провела пальцами по корешкам собраний сочинений Хемингуэя, Гленвея Вескотта и Д. Х. Лоренса, по вытисненным на переплетах золотым или малиновым названиям и именам авторов. Кто-то, кого она едва помнила по кафе, вечеринке или какому-то другому вечеру чтения, прошел близко, прошептав приветствие. Мина улыбнулась в ответ и вернулась к книгам.

А потом мадемуазель Бич попросила всех рассесться: между полками и сундуками были поставлены несколько кресел с прямыми спинками. Мина нашла себе место недалеко от двери и смотрела, как неторопливо, обмениваясь тихими репликами, смеясь над неслышными шутками, занимают кресла остальные. Большую часть собравшихся она знала в лицо, нескольких – по именам и случайным разговорам, одного или двоих – только по чужим словам. Месье Паунд и Джойс, а также Рэдклифф Холл в сшитом на заказ английском костюме с сапфировыми запонками. Присутствовала горстка несдержанных в поведении не слишком известных сюрреалистов, которых Мина знала по бистро на улице Жакоб, где она часто ужинала. Соседнее кресло заняла довольно высокая одинокая молодая женщина, которую Мина сперва не заметила.

Руки Мины задрожали, и она пролила на блузку несколько капель вина. Женщина сидела к ней спиной. Под желтоватым светом магазинных ламп ее длинные волосы отливали красным золотом. Продолжающая разговор вполголоса группа сюрреалистов расставила кресла в кривую линию прямо перед Миной, и она быстро отвернулась. На лбу внезапно выступила испарина, рот пересох, накатил тупой прилив тошноты, и Мина поспешно и неуклюже поставила бокал с вином на пол.

Это имя, которое столько времени оставалось под замком, сказанное голосом, который она считала давно позабытым.

Люси.

Сердце Мины стучало заполошно, в рваном ритме, словно у испуганного ребенка. Снова заговорила Сильвия Бич, вежливо утихомиривая шепчущихся людей и представляя Колетт. Когда автор вышла вперед, раздались сдержанные аплодисменты – а один из сюрреалистов пробурчал что-то саркастическое. Мина плотно зажмурилась. Она дышала слишком быстро, ей было холодно, и вспотевшие пальцы впились в края кресла. Кто-то коснулся ее руки, и Мина подпрыгнула, издав вздох, достаточно громкий, чтобы привлечь внимание.

– Мадемуазель Мюррей, êtes-vous bon?[84]

Она растерянно моргнула, узнав небритое лицо одного из магазинных служащих, но не смогла вспомнить его имени.

– Oui, je vais bien[85], – она попыталась улыбнуться, сдерживая слезы, загоняя обратно головокружение и смятение. – Merci… je suis désolé[86].

Клерк с сомнением кивнул и неохотно вернулся к подоконнику за спиной Мины.

Колетт начала читать, мягко выпуская слова на волю. Мина бросила взгляд туда, где сидела рыжеволосая женщина. Она почти ожидала обнаружить кресло пустым или занятым кем-то совершенно другим. Она тихо, сама в это не веря, молилась, чтобы это оказалась всего лишь галлюцинация или какая-то игра света и тени. Но женщина все еще сидела в кресле, хотя и слегка повернулась, так что Мина теперь видела ее профиль, ее полные губы и знакомые скулы. С бледных губ Мины сорвался еле слышный приглушенный стон, и она представила, как встает, расталкивает людей и выбегает из книжного магазина, бежит сломя голову по темным улицам Парижа в свою крошечную квартиру на Сен-Жермен.

Вместо этого Мина Мюррей осталась сидеть, переводя взгляд с не знающих устали губ чтицы на изящные черты безымянной рыжеволосой женщины с лицом Люси Вестенра.

После чтения, пока остальные крутились и перемешивались, мотали прялку почтительных замечаний к «Сидо»[87] – и творчеству мадам Колетт в общем, – Мина осторожно двигалась к дверям. Казалось, что толпа за последние полчаса удвоилась, и Мина, внезапно ощутив приступ клаустрофобии, протискивалась в сигаретном дыму между плечами собравшихся. Но четверо или пятеро сюрреалистов с улицы Жакоб плотно столпились – в их обычной конфронтационной манере – у дверей магазина. Они уже позабыли о романистке, погрузившись в собственную шутливую перепалку.

– Pardon, – сказала она достаточно громко, чтобы перекрыть разговор. – Puis-je…[88] – и указала за дверь за их спинами.

К ней повернулся стоявший ближе прочих мужчина, сухопарый и немытый, такой бледный, что его почти можно было принять за альбиноса. Мина вспомнила это лицо, этот нос крючком. Она однажды видела, как этот мужчина плюнул в монахиню у «Двух маго»[89]. Он не пошевелился, чтобы дать ей пройти, и Мине подумалось, что даже его глаза выглядят грязными. Трупными.

– Мадемуазель Мюррей. Прошу вас, на минутку.

Мина еще секунду смотрела в сердитые глаза сюрреалиста, потом медленно повернулась к Адриенне Монье. Принадлежавший Адриенне магазин «Maison des Amis des Livres»[90] находился на другой стороне улицы. Этой ночью его окна были темны. Было широко распространено мнение, что мадемуазель Монье внесла немалый вклад в успех «Шекспира и Компании».

– Я привела человека, который был бы очень рад с вами встретиться.

Рядом с Адриенной, потягивая вино из бокала, стояла рыжеволосая женщина. Она улыбнулась, и Мина заметила, что у нее каре-зеленые глаза.

– Это мадемуазель Кармайкл из Нью-Йорка. Она утверждает, что является большим поклонником ваших работ, Мина. Я как раз рассказывала ей, что у вас в «Небольшом ревью»[91] вышла очередная работа.

– Анна Кармайкл, – нетерпеливо добавила женщина мягким голосом и протянула руку.

Словно со стороны, Мина смотрела на то, как отвечает на пожатие.

Анна Кармайкл из Нью-Йорка. Не Люси.

– Благодарю вас, – голос Мины был мертвенно спокоен, как море перед шквалом.

– О, господи, нет, это вам спасибо, мисс Мюррей.

Не Люси, совершенно не Люси, – теперь Мина видела, насколько эта женщина была выше Люси, насколько более тонкие у нее руки, заметила родинку у уголка накрашенных губ.

Адриенна Монье исчезла в толпе, куда ее затянула толстая женщина в уродливой шляпе, украшенной страусиными перьями, и Мина осталась наедине с Анной Кармайкл. За ее спиной разделившиеся на группы сюрреалисты с утомительным пылом спорили о каких-то древних, избитых вещах.

– Я читаю вас с выхода «Белого ангела Карфакса», а в прошлом году – о, боже! – в прошлом году я прочитала в «Арфисте» Canto Babel. Мисс Мина, в Америке говорят, что вы – новый По, что на вашем фоне ле Фаню и все эти глупые викторианцы выглядят…

– Ну, я… – начала Мина, которая не была уверена, что собирается сказать, просто ей хотелось прервать собеседницу. Головокружение, обостряющееся ощущение нереальности быстро накатывали снова, и Мина прислонилась к книжному шкафу.

– Мисс Мюррей? – Анна Кармайкл осторожно шагнула ближе, протянув длинные пальцы, словно в готовности поддержать споткнувшегося человека.

– Мина, если можно. Просто Мина.

– С вами?..

– Да, – ее снова пробил пот. – Извините меня, Анна. Просто слишком много вина на пустой желудок.

– Тогда разрешите мне пригласить вас на обед.

Поджав губы, Мина прикусила кончик языка с такой силой, что ощутила соленый привкус крови, и мир вокруг начал снова обретать четкость. Сиропообразная чернота по краям поля зрения медленно, по градусу, отступала.

– О, нет, я не могу, – удалось ей выговорить. – Правда, это не…

Но женщина уже брала ее за руку, обнажая похожие на два ряда жемчужин зубы в полукружьи улыбки. Властная американка до кончиков волос. Мина вспомнила о Квинси Моррисе и задумалась о том, бывала ли эта женщина в Техасе.