Стивен Кинг – Новая книга ужасов (страница 115)

Она помедлила на ступенях, ведущих к чуть приспущенному sanctum. Перед заключенными в рамки портретами горели благовония, и дым, закручиваясь, поднимался к низкому оштукатуренному потолку.

– Тебя нужно пригласить? – спросил он. – Войди свободно, дух тьмы.

– Я просто соблюдала вежливость, – призналась она.

Маг был слегка разочарован. Он устроился на куче гаремных подушек и указал на участок турецкого ковра, куда она могла сесть.

На узоре было очень старое пятно крови.

– Не обращай внимания, – сказал он. – Это от тридцатилетней статистки, дефлорированной Чарли Чаплиным на пике «ревущих двадцатых».

Она решила не говорить ему, что кровь не относилась к девственной плеве (хотя и была человеческой).

– Я навел защитные чары, в качестве предосторожности. С твоей стороны было очень любезно предупредить меня, что наше интервью может иметь последствия.

За века Женевьева отвыкла думать о себе как о сверхъестественном существе. И каждый раз была немного удивлена, встречая людей, которые видели ее именно так. Возможно, они не были неправы, но это было необычно и немодно. В мире существовали монстры, но она до сих пор не знала, существовала ли магия.

– Один человек, который мне помогал, сказал, что из-за меня его карьера разрушена, – сказала она, чувствуя, что рана еще слишком свежа. – Другой, который просто был моим другом, погиб.

– Мою карьеру нельзя разрушить, – ответил маг. – А смерть ничего не значит. Как ты знаешь, она преходяща. Хотя, например, подготовка к ней может быть чрезвычайно неприятной, как я понимаю. Думаю, я хотел бы не получать подобный опыт, если это возможно.

Она не могла его упрекнуть.

– Я видела некоторые твои фильмы и просматривала написанное, – сказала она. – Мне кажется, ты веришь, что игровые фильмы – это ритуалы.

– Хорошо сказано. Да, все настоящие фильмы – это заклинания, призывы. Большинство сделано людьми, которые это не осознают. Но я сознаю. Когда я называю фильм «Заклинание моего брата демона», я имею в виду ровно это. Недостаточно воткнуть камеру посреди ритуала. Получится только религиозное ТВ, помоги Господь. Дело в освещении, в монтаже, в музыке. Реальность должна быть изгнана, каналы открыты для Запредельного. На съемках всегда присутствуют манифестации. Зрители могут не понимать, что происходит, на сознательном уровне, но они всегда знают. Всегда. Количества эктоплазмы, влитой в зрительский зал одними только дрэг-квин[144] на новом показе картины Джоан Кроуфорд в Западном Голливуде, хватило бы на воплощение небольшого джинна в виде богини удачи – с тюрбаном, и острыми скулами, и вот такенными наплечниками.

Она нашла этот образ привлекательным, но пугающим.

– Если бы ты сделал дюжину фильмов о, скажем, дьяволе – появится ли Князь Тьмы?

Это повеселило мага.

– Что за невероятная идея? Хотя в ней есть некое зерно. Если ты сделаешь двенадцать обычных фильмов про Дьявола, людям он может показаться более настоящим, станет чаще фигурировать в массовой культуре, о нем станут говорить и помещать на обложки журналов. Но, посмотрим правде в лицо, то же самое происходит, если ты делаешь один обычный фильм про акулу. А вот тринадцатый фильм все меняет и может провернуть фокус.

– И это будет твой фильм? Фильм, снятый режиссером, который понимает ритуал?

– К сожалению, нет. Великая трагедия магии в том, что наибольшего эффекта достигаешь без осознанной мысли, без намерения. Чтобы стать мастерским волшебником, придется отбросить математику и стать мечтателем. Мой фильм о дьяволе, как ты говоришь, будет только робким призывом, который привлечет внимание запредельного духа. Чтобы действительно призвать Его Сатанинское Величество на Землю, понадобится работа превосходящего все гения, дополненная режиссером, у которого нет иного намерения, кроме как создать чудесную иллюзию, – фон Стернберга или Фрэнка Борзейги. Этот тринадцатый фильм, «Жестокий Шанхай» или «История вершится ночью», будет идеальным ритуалом. И его козлоподобный герой сможет оставить отпечаток раздвоенного копыта в цементе перед Китайским Театром Граумана.

В январе 1981 года Уэллс начал снимать «Обратную сторону полуночи» на старой площадке Miracle Pictures – его первый студийный фильм (хотя и с независимым финансированием) со времен «Печати зла» 1958 года, и его первый контракт с «правом окончательного монтажа» со времен «Гражданина Кейна». Основы сделки были оценены в книгах Питера Барта и Дэвида Дж. Скала, но, похоже, после долгих поисков, Уэллс наконец-то нашел подлинного «ангела» – покровителя с финансовой хваткой, который предоставил бюджет и команду, необходимые для производства фильма сообразно видению, а заодно и доверие, позволявшее Уэллсу иметь полный художественный контроль над результатом.

Нашлись несогласные, в том числе и ряд заправил индустрии, которые начали потихоньку задумываться, не были ли все еще снимавшиеся авторские картины с бегущим бюджетом типа «Войны в графстве Линкольн» Майкла Чимино, или «Дракулы» Копполы с последовавшей за ней «От всего сердца» действительно хорошей идеей, но сам Уэллс порицал этих беглецов, называя их примерами неопределенного планирования. Как в случае с его первым сценарием «Дракулы» и «Кейна», «Обратная сторона полуночи» была тщательно спланирована и просчитана. Сорок лет спустя после «Кейна» Уэллс знал, что это будет его последним серьезным шансом – он уже не Чудо-мальчик. На него давила необходимость сделать «зрелый шедевр», такое завершение карьеры, которое увенчает всевозможные списки «лучшего на все времена» и затмит все его предыдущие достижения. Наверняка он знал и о легионе режиссеров и постановщиков, чьи ожидания, что их фильмы затмят сверкающее великолепие версии Копполы, были непомерно завышены. Может быть, Уэллс сознательно оставил так много проектов незавершенными, потому что знал, что они никогда не станут шедеврами, которых от него ожидают. С «Полуночью» ему придется раскрыть все карты и принять последствия.

«Обратная сторона полуночи» беспрецедентно заняла три соседних звуковых павильона, где Кен Адамс построил декорации к Бистрице, перевалу Борго и внешние и внутренние интерьеры замка Дракулы. Джон Хьюстон сбрил бороду и начал отращивать усы, готовясь к роли всей своей карьеры. Уэллс выбрал его, очевидно, восхитившись его ролью цепкого лос-анджелесского патриарха Ноя Кросса («Китайский квартал», 1974). Ходили слухи, что семидесятичетырехлетний Хьюстон зашел настолько далеко, что начал принимать переливания вампирской крови, и начал охотиться по ночам с шайкой новорожденных сорванцов-вампиров, огорченный тем, что не мог демонстрировать трофеи со своих «жертв». Были объявлены новые пробы – разумная смесь топовых звезд, которые были готовы работать за гроши, просто чтобы сниматься у Уэллса, давних знакомых, которые не вынесут, если останутся без приглашения и свежих талантов. Помимо Уэллса (Ван Хельсинг), в фильме должны были сниматься Джек Николсон (Джонатан Харкер), Ричард Гир (Артур Холмвуд), Шелли Дюваль (Мина), Сьюзан Сарандон (Люси), Кэмерон Митчелл (Ренфилд), Деннис Хоппер (Квинси), Джейсон Робардс (доктор Сьюард), Джозеф Коттен (мистер Хокинс), Джордж Кулурис (мистер Суэлс) и Жанна Моро (крестьянка). Тремя вампирскими невестами были Анжелика Хьюстон, Мари-Франс Пизье и тогда неизвестная Кэтлин Тернер. Джон Уильямс писал музыку, Гэри Грейвер так и остался любимым кинооператором Уэллса, Рик Бейкер обещал поразительный и инновационный специальный грим, а студия Джорджа Лукаса согласилась предоставить оптические спецэффекты.

В предпроизводстве были и другие вампирские фильмы, другие «Дракулы», но по-настоящему Голливуд был заинтересован только в версии Уэллса.

Наконец, она будет сделана.

Гейтс. Там же.

Женевьева припарковала «плимут» рядом с Пещерами Бронсон, откуда был виден знак Hollywood, и посмотрела на Лос-Анджелес, превращенный расстоянием в ковер рождественских огоньков. MGM любили хвастаться, что «больше звезд, чем здесь, только на небесах». И действительно, они здесь были – посверкивая, образуя упавшие на землю созвездия. Фары машин на скоростных дорогах были словно сияющие тромбоциты в неоновых венах. Отсюда нельзя было рассмотреть пьяниц на голливудском бульваре, бесконечное чистилище мотелей и особняков, потерянное, одинокое и отчаянное. Было не различить смех или крики.

Все сводилось к магии. И в то, верит ли она в нее.

Очевидно, что Кеннет Энгер верил. Он посвятил ритуалам свою жизнь. И ей пришлось признать, что многие из них сработали. И верили Джон Алукард и Эрнест Горзе, вампиры, которые считали себя волшебными существами. Дракула был той же породы, благодарный Сатане за вечную жизнь в ночи.

Она просто не знала.

Может, она была до сих пор не уверена потому, что никогда не погружалась во тьму смерти. Кейт Рид, ее викторианская подруга, сделала все правильно. Харрис – отец-во-тьме Кейт – выпил ее кровь, дал ей свою, а затем позволил умереть и вернуться обратно обращенной. Шанданьяк – средневековый отец-во-тьме Женевьевы – работал с ней месяцами. Она превращалась медленно, оживая ночами, сбрасывая с себя теплую девушку, которой была.

За последнее столетие, с тех пор, как Дракула выбрался из своего замка, была проведена большая работа. Не верить в вампиров стало невозможно. С носферату, появившимися открыто, вампиризм нужно было включить в систему общепринятых верований, и на помощь пришла наука. В эти дни все более или менее принимали «объяснение», что такое состояние было результатом мутации клеток крови, выходка эволюции, учитывающей человеческую жажду жизни. Но когда генетики проводили дальнейшие исследования, загадки только увеличивались: вампиры сохраняли структуру ДНК, с которой родились теплыми людьми, но в то же время они были иными существами. И, несмотря на многочисленные теории, никто так и не объяснил с точки зрения законов оптики сложности с зеркалами.