Стивен Кинг – Необходимые вещи (страница 52)

Полли, дело не в том, станет это принадлежать городу или нет, о чем ты сама прекрасно знаешь. Дело в том, что будет принадлежать Алану.

Она отрицательно и упрямо мотала головой, сидя в качалке и даже не осознавая своего жеста. Она считала, что слишком долго и часто просыпалась ночами и оставалась без сна до утра, чтобы поделиться причиной этих мучений без борьбы. Настанет время, и она, безусловно, все Алану расскажет, она даже удивлена, что так долго этого не делает, но, видимо, время еще не настало. Конечно, нет… тем более, что руки подсказывают — ближайшие несколько дней и ночей тебе будет не до чего другого, кроме нас.

Зазвонил телефон. Скорее всего это Алан, вернулся с дежурства и хочет справиться, как она поживает. Полли встала и пошла к телефону. Аккуратно, двумя руками сняв трубку, она приготовилась сообщить ему то, что, как предполагала, он хочет от нее услышать. Голос тети Эвви пытался вмешаться, убедить, что ведет она себя глупо, неразумно, по-детски, и что такое поведение даже чревато опасностью. Но Полли заставила этот голос замолчать, резко и даже грубо.

— Алло? — громко и отчетливо произнесла она. — О, Алан, привет. Как ты? Хорошо.

Она слушала и улыбалась. Если бы она в этот момент взглянула в зеркало, то увидела бы женщину, которая готова закричать… но она не смотрела.

— Прекрасно, Алан. Я чувствую себя замечательно

14

Уже почти настало время отправляться на ипподром. Почти.

— Давай. — шептал Дэнфорт Китон. Пот ручьями стекал у него по лицу. — Давай. Давай.

Он сидел, согнувшись над Выигрышным Билетом. Все смахнул со стола, чтобы освободить место, и почти весь день потратил на игру. Начал он с номера газеты Блюграсс Хистори: Сорок лет Дерби в Кентукки. Он проиграл десятков заездов, давая оловянным лошадкам имена так, как его учил мистер Гонт. И оловянные лошадки, названные именами победителей, указанных в газете, приходили первыми. Из раза в раз. Это было поразительно, настолько поразительно, что только в четыре часа он обнаружил, что весь день с утра провел за игрой, а предстояло еще опробовать десяток новых имен. участвовавших в сегодняшних бегах в Люистоне.

Деньги ждали, когда их выиграют.

Последний час, свернутый до размера карточки, выдаваемой на ипподроме, слева от Выигрышного Билета лежал свежий номер Дейли Сан. Справа лежал листок, вырванный из записной книжки Китона. На листке его широким размашистым почерком были уже записаны:

1-й заезд — Базука Джоан

2-й заезд — Филли Дельфия

3-й заезд — Чудо Тэмми

4-й заезд — Я Удивлен

5-й заезд — У Джорджа

6-й заезд — Проказник

7-й заезд — Гром Небесный

8-й заезд — Прекрасный Сын

9-й заезд — Тико-Тико

Было всего пять часов вечера, а Китон уже прогонял последний заезд нынешнего дня. Лошадки скрежетали и тряслись в своих пазах. Одна из них, бежавшая по шестой дорожке, перегнала всех остальных и пришла первой.

Китон схватил газету и еще раз внимательно прочитал список лошадей. Лицо его сияло, как лик святого на иконе. «Малабар!» прошептал он и потряс кулаками. Карандаш вонзился в газетную строку, словно швейная игла. «Малабар! Тридцать к одному! Как минимум! Малабар, Бог тебя храни!»

Тяжело дыша, он сделал запись на листке. Пять минут спустя Выигрышный Билет был убран со стола, сложен в коробку и надежно заперт в шкафу, а сам Дэнфорт Китон мчался в своем «кадиллаке» по дороге в Люистон.

Глава девятая

1

Без четверти десять утра, в воскресенье, Нетти Кобб надела пальто и быстро застегнулась на все пуговицы. На лице ее застыло выражение угрюмой решимости. Она стояла в кухне. Налетчик сидел рядом и смотрел ей прямо в глаза, как будто допытываясь. намерена ли хозяйка, в конце концов, покончить со всей этой историей.

«Да, намерена», — ответила на его немой вопрос Нетти. Налетчик одобрительно застучал хвостом по полу — так, мол, я и думал.

«Я приготовила замечательную лазанью для Полли, — сообщила Нетти, — и собираюсь ей немедленно отнести. Абажур заперт в шкафу, заперт надежно, и я больше не стану возвращаться, чтобы проверить, поскольку теперь знаю это точно. Ненормальная полька не заставит меня сидеть взаперти в собственном доме. Если я встречу ее на улице — покажу, где раки зимуют, как и обещала».

Нетти необходимо было выйти. Она должна была сделать это. Вот уже два дня, как она косу не показывает из дому, и если откладывать дальше, станет все труднее и груднее решиться. Чем дольше она будет сидеть дома с опущенными шторами, тем затруднительное будет их поднять. В голове у нес копошился беспорядочный ворох мыслей.

Итак, она поднялась очень рано сегодня, в пять утра, и приготовила для Полли лазанью такую, как любила сама — с большим количеством шпината и грибов. Правда, грибы были консервированные, поскольку Нетти вчера не отважилась выйти на рынок, но все же она надеялась, что блюдо от этого хуже не станет. Теперь лазанья стояла на столе в сковородке, покрытая крышкой из фольги.

Нетти взяла сковородку и направилась через гостиную к выходу, «Будь хорошим мальчиком, Налетчик, я вернусь через час. Если только Полли не предложит выпить с ней чашку кофе. Тогда могу немного задержаться. Но все будет в порядке. Мне не о чем беспокоиться. Я не дотрагивалась до простыней этой ненормальной, польки, и если она начнет ко мне приставать — получит отпор».

Налетчик коротко тяфкнул, дав понять, что верит каждому слову.

Нетти приоткрыла дверь и выглянула на улицу. Ни души. Форд Стрит была безлюдна, как может быть безлюдна улица маленького провинциального города в воскресное утро. Издалека доносился звон колокола, призывавшего прихожан баптистской церкви Преподобного Роуза к воскресной службе. Тем же самым занимался колокол прихода Отца Брайама, созывая католиков.

Собрав все свое мужество, Нетти вышла на крыльцо, поставила сковороду с лазаньей на ступеньку и заперла входную дверь. Затем она провела ключом по руке, оставив небольшую красную царапину. Подбирая со ступеньки сквороду. она думала: «Ты теперь пройдешь полпути и решишь, что дверь не заперта и захочешь вернуться. Тогда вспомни, что для того, чтобы запереть ее, ставила сковороду с лазаньей на ступеньку, и еще тебя должна успокоить эта царапина, которую ты нанесла собственным ключом… после того, как заперла дверь. Помни это, Нетти, если в душу закрадутся сомнения».

Мысль успокаивала, а идея поцарапаться ключом вообще была великолепна. Красная царапина конкретна и тем хороша; впервые за последние два дня (и две бессонные ночи) Нетти почувствовала себя гораздо лучше. Она зашагала по тротуару с высоко поднятой головой, и губами, настолько крепко сжатыми, что их почти не было видно. Подойдя к переходу, она посмотрела в обе стороны, не появится ли где-нибудь желтая машина ненормальной польки. Если бы она ее увидела, то подошла бы вплотную и потребовала, чтобы та немедленно оставила ее в покое. Но машиной нигде не пахло. Единственным автомобилем на всей улице оказался оранжевый грузовичок, припаркованный на обочине, да и тот пустой. Прекрасно.

Нетти шла к дому Полли, и когда сомнения все же начали ее одолевать, она вспомнила, что абажур в шкафу под замком. Налетчик на страже и входная дверь заперта. Особенно последнее обстоятельство. Входная дверь заперта, и достаточно взглянуть на тонкую, блекнущую постепенно царапину, чтобы убедиться в этом.

Нетти продолжала свой путь и когда подошла к повороту, завернула, даже не оглянувшись.

2

Когда юродивая скрылась из виду. Святоша Хью выпрямился за рулем оранжевого грузовика, который вывел сегодня в семь часов утра из безлюдного парка. (Завидев дурочку Нетти он сразу лег на сидение.) Переведя рычаг коробки передач в нейтральное положение, он медленно и бесшумно покатил по небольшому уклону к дому Нетти Кобб.

3

Дверной звонок вырвал Полли из состояния, которое сном назвать трудно, а скорее из дремотного наркотического забытья. Она села в постели и обнаружила, что спала в домашнем халате. Когда же она его надела? Вспомнить сразу не могла, что настораживало. Наконец, память вернулась. Боль, как она и ожидала, явилась точно по расписанию, самая жестокая из всех артритных болей, которые ей приходилось испытывать. Она пробудила ее в пять утра. Полли пошла в туалет пописать, но обнаружила, что даже не в состоянии оторвать от рулона кусок туалетной бумаги, чтобы вытереться. Тогда она приняла таблетку, накинула халат и села в кресло рядом с постелью в ожидании, когда лекарство подействует. В какой-то момент она, вероятно, почувствовала, что засыпает и улеглась обратно в постель.

Руки ее походили на бракованные керамические изделия, обожженные в печи до такого состояния, что готовы вот-вот рассыпаться. Боль бросала то в жар, то в холод, вцепилась в ее плоть, словно сотни отравленных булавок. Она подняла руки вверх в отчаянии. Руки пугали бесформенные, уродливые, страшные. В это время внизу снова позвонили. Полли коротко нечленораздельно вскрикнула.

Она вышла на площадку второго этажа и, продолжая держать руки впереди себя. словно собака, севшая на задние лапы и вытянувшая передние, выпрашивая конфетку.

— Кто там? — крикнула она сверху вниз. Голос со сна был хриплый и вязкий, язык сухой и шершавый как наждак.