Стивен Кинг – Мёртвая зона (страница 5)

Порой Сара даже гордилась, что так стойко все переносит. О Дэне почти не вспоминала.

Что за Дэн? Ха-ха! Только потом она поняла, что за эти восемь месяцев вообще не думала ни о чем и ни о ком, но тогда не осознавала этого. Эти восемь месяцев страну сотрясали волнения, но Сара не замечала их. Марши, полицейские в касках, нападки на прессу Спиро Агню, расстрел в Кентском университете, беспокойные летние месяцы, когда на улицах бесчинствовали агрессивные радикалы, – все это казалось не более чем очередным сюжетом для обсуждения на ночном телешоу. Сара была довольна собой – тем, как легко и спокойно переносит расставание с Дэном, как налаживается ее жизнь, тем, как все замечательно.

Какая тяжесть?

Начав преподавать в старшей школе Кливс-Миллс, Сара испытала душевный подъем, впервые – после шестнадцати лет непрерывной учебы – перестав быть ученицей. И познакомилась на той вечеринке с Джонни Смитом – вот уж никогда не думала, что на свете действительно встречаются люди с таким именем и фамилией! Сара вдруг ощутила себя женщиной, перехватив его заинтересованный взгляд – не бесстыдный и наглый, а по достоинству оценивший, как привлекательна она в светло-сером вязаном платье.

Он пригласил ее в кино на «Гражданина Кейна», и она согласилась. Они хорошо провели время, но все же Сара решила, что он «не фонтан». Хотя ей и понравился его скромный прощальный поцелуй, но на кинозвезду и секс-символ типа Эррола Флинна он явно не тянул. Джонни мастерски рассказывал забавные истории и веселил Сару, однако она заподозрила, что он мечтает стать комиком вроде Генри Янгмэна, когда станет взрослым мужчиной.

Позже тем же вечером, сидя в своей спальне и наблюдая за перипетиями в фильме, где Бетт Дэвис играла какую-то стерву-карьеристку, Сара вновь вернулась к этим мыслям. Поразившись своей несправедливости, она замерла, так и не откусив от яблока.

Внутренний голос, которого Сара не слышала почти год – не голос совести, а тот самый, из прошлой жизни, – вдруг снова напомнил о себе: Ты хочешь сказать, что на Дэна он совсем не похож. Ведь так?

Нет! – заверила она себя. Я больше не думаю о Дэне! Его… давно уже нет!

Как бы не так! – возразил голос. Дэн ушел только вчера.

И тут до нее дошло, что она вовсе не случайно сидела одна у телевизора и смотрела совсем не интересный ей фильм, неосознанно стараясь занять себя чем угодно, лишь бы не думать, ибо думать Сара могла только о себе и о своей потерянной любви.

Это открытие так потрясло ее, что она не сдержала слез.

Сара встретилась с Джонни, когда он пригласил ее на второе, а потом и на третье свидание, и это открыло ей, во что она превратилась. Сара вдруг поняла, что эти свидания для нее – совсем необычны. Сару, красивую и умную девушку, не раз приглашали встретиться после ее разрыва с Дэном, но все свидания ограничились невинными походами в закусочную с соседом Дэна по комнате. Сара с горечью призналась себе, что преследовала при этом лишь одну цель – вызнать у бедного парня что-то про Дэна.

Какая тяжесть?

После окончания университета большинство подруг по колледжу разъехались кто куда. Вопреки воле своих богатых родителей, вращавшихся в высших кругах бангорского общества, Бетти Хэкман отправилась в Африку по линии Корпуса мира, и Сара часто размышляла о том, как угандийцы воспринимают Бетти с ее удивительно белой и не поддающейся загару кожей, пепельно-белыми волосами и утонченной красотой. Дини Стаббс переехала в Хьюстон, где училась в аспирантуре. Рэчел Юргенс вышла замуж и теперь вынашивала ребенка где-то на просторах западного Массачусетса.

Сара нехотя призналась себе, что Джонни Смит – первый друг, появившийся в ее жизни за долгое-долгое время. А ведь при окончании школы ее признали «Мисс Популярность» класса! Пару раз Сара сходила на свидания с другими учителями. Так, для разнообразия. Новый учитель математики Джин Седекки оказался занудой со стажем, а Джордж Раундс сразу попытался затащить ее в постель. Она влепила ему пощечину, а на следующий день он имел наглость подмигнуть ей, когда они случайно столкнулись в коридоре школы.

С Джонни же было легко и весело. И он нравился ей, в частности, и в сексуальном плане, но насколько сильно, Сара не знала. По крайней мере пока. В прошлую пятницу они вместе ездили на октябрьскую конференцию учителей в Уотервилле, а потом он пригласил Сару к себе на домашнее спагетти. Пока готовился соус, Джонни сбегал в магазин и вернулся с двумя бутылками крепленого ягодного вина. На Джонни, сообщавшего всем, что идет в ванную, это было очень похоже: его отличала удивительная непосредственность.

После ужина они смотрели телевизор и обнимались. Бог знает, чем бы это закончилось, не приди к нему неожиданно пара приятелей из университета с петицией факультета о свободе преподавания. Они просили Джонни посмотреть ее и высказать мнение. Он выполнил просьбу, хотя и не так охотно, как обычно. Заметив это, Сара втайне порадовалась. В паху у нее сладко заныло, и она с удовольствием констатировала появление неосуществленного желания, и в тот вечер под холодный душ не встала.

Сара отвернулась от окна и подошла к дивану, на который Джонни бросил маску.

– С Днем всех святых! – хмыкнула она.

– Что? – переспросил Джонни из ванной.

– Я сказала, что уеду одна, если ты не поторопишься.

– Выхожу.

– Давай!

Сара провела пальцем по маске, левая сторона которой изображала доброго доктора Джекила, а свирепая правая – жестокого Хайда. Интересно, как далеко зайдут их отношения ко Дню благодарения? Или к Рождеству?

От этой мысли Сару охватило приятное возбуждение. Джонни, совершенно нормальный и славный парень, нравился ей.

Сара снова бросила взгляд на маску: жуткая гримаса Хайда словно вырастала из приятного лица Джекила, как раковая опухоль. Нанесенная сверху флуоресцентная краска светилась в темноте.

А что такое «нормальный»? Ничем не примечательный и в общем-то никакой! Хотя нет – будь он таким «нормальным», разве ему пришло бы в голову надеть эту маску в классе и рассчитывать, что там сохранится порядок? Как ребята могут называть его Франкенштейном и при этом уважать и любить? И что такое «нормальный»?

Если он захочет провести со мной ночь, я, наверное, соглашусь.

При этой мысли на душе у Сары потеплело, будто она вспомнила о доме.

– Чему ты улыбаешься?

– Ничему. – Она бросила маску на диван.

– Нет, правда… Чему-то приятному?

– Джонни! – Сара положила руки ему на грудь и встала на цыпочки, чтобы поцеловать. – Есть вещи, о которых не говорят. Поехали!

2

Они задержались в вестибюле, пока Джонни застегивал куртку, и взгляд Сары снова скользнул по плакату «Забастовка!» со сжатым кулаком на пылающем фоне.

– В этом году студенты снова выйдут протестовать, – пояснил он, проследив за ее взглядом.

– Из-за войны?

– На этот раз не только. Вьетнам, призыв резервистов и расстрел в Кентском университете всколыхнули многих. Сомневаюсь, что когда-нибудь раньше в аудиториях сидело так мало тихонь.

– Это ты о ком?

– О тех, кто думает только об учебе, кому наплевать на систему, лишь бы она обеспечила им годовой доход в десять тысяч долларов. О тех, кому ни до чего нет дела и кого волнует только собственная шкура. Но их времена прошли. Люди проснулись. И грядут большие перемены!

– Тебе это так важно? Даже после диплома?

Он выпрямился и расправил плечи.

– Мадам, я – Смит, выпускник Университета Мэна 70-го года. Плоть от плоти старого Мэна.

Сара улыбнулась:

– Ладно, пошли. Я хочу покататься на аттракционах, пока их еще не закрыли.

– Отлично! – Он взял ее за руку. – У меня как раз за углом припаркована твоя машина.

– И еще у тебя восемь долларов! Нас ждет чудесный вечер.

Несмотря на затянутое облаками небо, дождя не было, и для конца октября погода стояла довольно теплая. Сквозь облака пробивался месяц. Джонни обнял Сару за плечо, и она прильнула к нему.

– Знаешь, Сара, я постоянно думаю о тебе, – вдруг произнес он, как бы между прочим. Но именно «как бы». Ее сердце замерло, а потом сильно забилось.

– Правда?

– Наверное, этот Дэн причинил тебе много боли, верно?

– Не знаю, – призналась она.

Мигавший желтым светофор в квартале за ними отбрасывал на тротуар длинные тени.

Джонни, казалось, размышлял над ее ответом.

– Я бы не хотел причинить тебе боль.

– Знаю. Но, Джонни… пусть пройдет время.

– Да, – согласился он. – Время. Надеюсь, оно у нас есть.

Потом Сара не раз вспоминала эту фразу, но еще чаще она звучала в ее снах, уже пронизанная невыразимой болью и чувством потери.

Они обогнули угол, и Джонни подержал дверцу, пока Сара усаживалась. Затем обошел машину и сел за руль.

– Замерзла?

– Нет, вечер сегодня теплый.

– Это верно, – сказал он, и машина тронулась.

Ее мысли вернулись к нелепой маске. Глаз Джонни в большой глазнице удивленной половины лица доктора Джекила.

– Послушай, вчера я изобрел отличный коктейль, но вряд ли его станут подавать в барах.

С этой половиной маски все было в порядке, потому что за ней угадывался Джонни. Но половина Хайда внушала Саре непреодолимый ужас. За щелкой глаза мог скрываться кто угодно. Даже Дэн.