Стивен Кинг – МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №2, 2018(24) (страница 5)

– Мне кажется, мадам, что я где-то уже имел честь видеть вас. Гм… Я не имею в виду тот злополучный день, когда нас швырнули с орбиты. Это было позднее… – Шперк потер пальцем переносицу. – Да-да, припоминаю… Летняя гастроль театра Барсуковых. Шекспир. Леди Макбет… Если мне не изменяет память, вы выступали в заглавной роли. Не так ли?

– Прекратите! – вспыхнула она. – Я промокла насквозь, и у меня нет никакого желания копаться в прошлом. Это пошло, милостивый государь! И зарубите себе на носу: перед вами Главный системотехник Ирнолайя из Кроо. Ирнолайя, а не базарная Коломбина.

Федор Исидорович растерялся. «Что-то сказал лишнее?» – подумал он. Не имея особого опыта в обращении с дамами, он решил принести извинения, но что-то внутри него яростно взбунтовалось и заставило говорить точно с чужого языка:

– Ваша позиция, мадам, гм… Ирнолайя… Для меня это совершенно неприемлемо, – проворчал он. – Я не боюсь прошлого и не считаю жизнь на Земле позором. Скажу больше: если бы мне было дано право помнить о ней весь остаток дней, я был бы только счастлив. Да-с, дорогая соотечественница.

Ирнолайя вызывающе рассмеялась.

– А вы все такой же, капитан Арновааллен, витийствуете. Говорите так, будто не знаете, что ваше желание неосуществимо и даже противозаконно! Впрочем, вы и на процессе вели себя как неотесанный болван. Резали правду-матку в присутствии Эксперта-хранителя. Это было скандально и глупо. После кровавой мясорубки, которую вы учинили на «Торраксоне», будьте благодарны, что вам вообще сохранили жизнь, дали возможность исправиться… И упаси вас бог еще раз заикнуться о Шекспире, вы меня поняли?

Шперк нервно зевнул. Гордячка, кажется, задала ему солидную трепку. Поделом. Он слишком рано пошел на откровение. Надо было заранее предусмотреть, что женщине не так легко перенести муку второго рождения. Она еще не обрела свою подлинную личность и потому мечется, как затравленный зверек. Что ж, ему преподали неплохой урок общения с эвакуантами. Впредь он будет осторожнее.

Федор Исидорович сделал вид, будто не принял слова вестянки всерьез. Он размял папироску и глубоко, с наслаждением, затянулся.

В зале наступила тишина…

Часы пробили одиннадцать.

Шперк чадно дымил, искоса погладывая на Ирнолайю, зябко поджимавшую босые ноги. Он молчал, опасаясь продолжать разговор, и всем своим видом показывал, что для него ночная встреча – явление ординарное и ни к чему не обязывающее. На всякий случай он даже нашел подходящее обоснование для такого рода позиции. «В самом деле, – думал Шперк, – мы почти не знали друг друга до ссылки, так стоит ли обременять себя новым знакомством в столь сложной ситуации, перед самым отлетом? Не лучше ли ограничиться пустяковым обменом любезностями?»

Немного успокоившись, капитан смог лучше рассмотреть беглянку. В ярком свете люмеона она выглядела намного старше. Следы однообразной примитивной жизни отчетливо проступали на ее тщательно загримированном лице. Он невольно заметил в ней первые признаки возрастной полноты, рыхлость обнаженных рук, нервную складку, отпечатавшуюся в углу крупного алого рта. Спустя тридцать лет вестянка стала очень напоминать земную женщину, и это немного удручало Федора Исидоровича, верившего в устойчивость генетических признаков, характерных для древних космических рас.

«Черт возьми, – думал капитан “Торраксона”, – где уж этой разжиревшей бабе понять, что тридцать земных лет, пусть даже самых скверных, не так-то легко выбросить из жизни! Они вооружили нас опытом чужой цивилизации, позволили заново пережить зарю коллективного мышления, еще не отравленного могуществом науки… И разве не подобна смерти утрата этого опыта? А ведь именно это освящает жестокий вестянский закон, требующий полного стирания воспоминаний о Земле. Это считается гуманным актом, необходимым условием духовного возрождения исправившегося преступника. Какая утонченная ложь! Так почему не поговорить о прошлом в последние часы перед расставанием? Нет, ничего не выйдет. Дамочка панически боится прошлого и готова закатить истерику. Жаль», – вздохнул Шперк.

Он поймал себя на том, что предвзято относится к Главному системотехнику. Плохо. В такой ответственный момент необходимо отбросить типично человеческие мерки. Срок ссылки истек, и надо быть добрее к собратьям по несчастью, щадить их самолюбие. Главное: их объединяет единая цель – возвращение. Ради этого можно и промолчать.

Замысловатый ход мысли немного позабавил Шперка. Он невольно улыбнулся, обнажив белизну фарфоровых зубов. Его лицо при этом так быстро переменилось, что Ирнолайя не удержалась от любопытного взгляда.

«Что-то повеселел старый хрыч, – терялась она в догадках. – Наверно, смакует непристойности об актрисах, злорадствует. Хотя… Куда этой навозной элите в такие тонкости. Просто скрывает от меня неприятные детали предстоящей эвакуации».

Ирнолайя прошлась по залу и сделала вид, будто с живым вниманием рассматривает картину, на которой был изображен чудовищный женский торс с раздувшимся, как у утопленницы, животом. Выдержав паузу, актриса обратилась к капитану с провокационным вопросом:

– Вам не кажется, наставник Арновааллен, что эвакуация плохо организована? Уже четверть двенадцатого, а группа еще не собралась. Чем это объяснить? Кто за это отвечает?

– Гм… – неопределенно хмыкнул Федор Исидорович.

– Халтура! – заключила Ирнолайя несколько театрально. – Обычный беспорядок и полное пренебрежение к нежелательным последствиям. Вот вам и цвет научной элиты – разложившаяся масса, проходимцы...

– Простите, но мне непонятен смысл слова «халтура». – Шперк уклонился от прямого ответа.

Актриса самодовольно хохотнула:

– Люблю редкие слова. Ну, да не в этом суть. Я не ожидала от Службы надзора такой расхлябанности. Они должны были обеспечить синхронность генетического сигнала для одновременного изъятия преступников из социального обращения. Наконец, нам должны предоставить приличную одежду, медицинский контроль, скромный досуг. А что мы имеем? Грязь, холод, полное отсутствие сервиса. Вам это нравится?

Шперк сделал вид, будто ищет пепельницу. Не найдя, положил окурок в карман и спокойно ответил:

– Это необходимо для конспирации, мадам.

– Вот как! – Ирнолайя скептически посмотрела на Федора Исидоровича и передразнила его: – Для конспирации… Куча мусора, сквозняки, смрад. Скажите просто: вы что-то от меня скрываете. Я права? Говорите же!

Шперк растерянно отвел взгляд и некоторое время молча рассматривал летевших ангелов на дверцах дубового шкафа. Он не знал, что ответить. Федор Исидорович имел смутное представление о системе секретной транспортировки отбывших наказание преступников. Хотя прежде он имел доступ к закрытой информации «Код – 201», многие отделы были ему недоступны. Особенно тщательно фильтровались сообщения, относившиеся к вестянскому судопроизводству. Задавая каверзные вопросы, Ирнолайя прекрасно знала, что ставит собеседника в тупик. Но Федор Исидорович не хотел сдаваться. За тридцать лет, проведенных в казуистических спорах, он чему-то да научился. Глубоко вздохнув, Шперк с нарочито небрежной интонацией ответил:

– Мадам, прежде всего договоримся, что мы не в трактире и здесь нет полового, которому можно дать по физиономии куском говядины. Мы можем сколько угодно негодовать, но от этого ничего не изменится, вы согласны?

– Допустим, – фыркнула Ирнолайя.

– Это во-первых. – Капитан загнул пожелтевший от табака палец. – А во-вторых, смею вас заверить, что у меня нет желания что бы то ни было скрывать от вас. Причина очень простая. Два часа назад я оставил все, что связывало меня с прошлым: дом, теплую постели, книги… Я шел с открытой душой. Какой мне резон обманывать вас?

– Не уклоняйтесь от ответа, – предупредила Ирнолайя. – Я желаю знать, где остальные.

– Я и не думал уклоняться. – Федор Исидорович незаметно подмигнул крылатому ангелу. – Я шел сюда с надеждой, а обнаружил пугающее меня обстоятельство. Казалось бы, радостное событие: встреча соотечественников за сотни световых лет от родины. И что я встречаю? Холод, равнодушие, подозрительность. О чем это говорит? За тридцать лет мы изменились, и не в лучшую сторону. Фиктивное существование, утрата личности, постоянный страх разоблачения – за все это надо было платить. Вот мы и заплатили лучшими сторонами своей души.

Шперк назидательно покачал головой.

– Нет, мадам, не стоит удивляться пустоте эвакопункта. Даже если сигнал услышали все, нет гарантии, что на него немедленно откликнутся. Вернее предположить обратное. Кое у кого не выдержали нервы, кое кому все равно где доживать последние дни – в вакууме, в трактире, в курной избе…

Ирнолайя испуганно посмотрела на Шперка.

– Вы это серьезно?

– Вполне.

– У вас опасные шутки, капитан. Вы ведь знаете, что нарушение генетической программы невозможно. Неужели вы допускаете, что представители высшей цивилизации могут променять идеалы Взрывающегося Тысячелетия на водку с квасом? О таком даже подумать страшно.

– Идеалы у преступников? – Шперк развел руками. – Ну, знаете…

– Вот я вас и поймала! – Ирнолайя вздернула искусно приклеенные брови. – Прелестно, капитан. Значит, вы с легкой душой способны поставить нас, вестянскую элиту, на одну доску с гомозаврами, рецидивистами и прочим сбродом! В таком случае, позвольте спросить, к какой категории уголовных лиц вы причисляете лично себя?