Стивен Кинг – Лавка дурных снов (страница 36)
Насаженных на древние зубцы сияющего храма.
Но не было их там, а гром все приближался,
Катясь к нам от земли, а не c высот небесных.
У нас под сапогами вдруг камни задрожали —
То шли
Ростой с гармоникой и Дорранс-подпевала,
И антрополог с задницей широкой, и остальные двадцать шесть.
Они пришли, худые призраки, стряхнувши с ног останки джунглей.
Вслед накатились грозною волной слоны,
Панически спасаясь из колыбели времени зеленой.
А над ними возвышались (ты не поверишь)
Мамонты из тех веков, когда людей в помине еще не было,
С закрученными, словно штопор, бивнями,
С глазами красными, как бич печали.
Вокруг их исполинских ног лианы обвивались,
А вот один там шел с цветком, прилипшим к толстой шкуре,
Ну, прям, как с бутоньеркой!
Тут Ревуа наш завизжал, закрыв лицо руками,
А Мэннинг говорит: «Не видел ничего»,
Как будто объяснялся он с патрульным,
Когда его в свидетели призвали.
Я потащил их в сторону, и все мы рухнули
В проемок каменный на краешке дороги.
Оттуда мы смотрели, как они всё шли сплошным потоком.
От вида этого хотелось и ослепнуть, и глядеть во все глаза.
Вот так они и двигались, без остановки, ну а те,
Что сзади, напирали на передние ряды.
И мерно, трубным гласом возвещая о погибели своей,
Они в бездонную валились пропасть.
Час шел за часом, а бесконечный смертный марш все продолжался,
И трубы из оркестра гибели смолкали где-то далеко внизу.
От пыли и от вони их дерьма мы чуть не задохнулись,
И под конец наш Ревуа с катушек съехал.
Вскочил, чтобы рвануться то ли прочь, то ли же вслед за ними.
Куда – я так и не врубился, но кончился он вместе с остальными.
Он описал дугу башкой вперед, мелькнули в небе сапоги,
А гвозди на подковах нам будто подмигнули.
Одна рука взмахнула. А другую… оторвала от тела
Гигантская и плоская нога, увлекши в пропасть за собой,
Но пальцы продолжали шевелиться, как будто бы прощаясь с нами:
«Пока-пока! Счастливо вам, ребята!» Так-то вот, сынок!
Нагнулся я вниз посмотреть вслед ему
И то, что увидел, – вовек не забуду.
Как он разлетелся на мелкие брызги. Они
Кружились, как будто игрушки-вертушки, потом
Розоветь стали и унеслись с ветерком,
Вонявшим гнилыми гвоздиками. А кости его
Так всё там и лежат. А где же мой стакан?
Но – слушай сюда, идиот! – там кости остались лишь только его.
Врубаешься, нет? Повторю: лишь его одного.
И после того, как последний гигант миновал нас,
Внизу оставался лишь храм из костей, каким был
До всего, с единственным красным пятном от останков француза.
Ведь спешно бежали призраки и воспоминания,
А кто возразит, что у них есть отличия?
Тут Мэннинг поднялся, дрожа, и сказал,
Что деньжат мы срубили (как будто в карманах его сквозняк бушевал).
А я вот спросил: «Как быть с тем, что ты видел?
Ты и других поведешь посмотреть на такие святыни?
Гляди, не успеешь и глазом моргнуть, как сам папа римский
Зальет эту пропасть святою водой до краев!»
Но тот покачал головой, широко улыбнулся и поднял вверх руки.
На них – ни единой пылинки, хотя лишь минуту назад
Мы харкали, глотая тучи пыли, покрытые ею с ног до головы.
А он сказал, что это все привиделось – от лихорадки и воды зловонной.