Стивен Кинг – Книга ужасов (страница 52)
Он пытался придумать ответ. Алиса ждала. Дай же ей то, чего она ждет. Она плюнула от досады и выбежала из комнаты.
Алан с Бобби некоторое время стояли и смотрели на собаку. Даже теперь его шерсть продолжала вылезать, как будто каждая волосинка была крысой, покидающий тонущий корабль. Алан подумал, что ему следовало бы закрыть псу глаза, хотя бы ради Бобби. Но он не стал. Вместо этого он, обняв сына за плечи, сказал:
– Пошли отсюда, давай оставим беднягу Спарки в покое.
Они вышли из кухни, и Алан прикрыл за собой дверь.
Алиса поджидала их в гостиной.
– Вот, – сказала она, протянув Алану небольшой целлофановый пакет, похожий на те, что обычно использовала для упаковки его обедов и школьных завтраков для Бобби. Внутри лежало что-то похожее на три колбаски, маленьких и тонких, покрытых едва заметными бугорками. Три какашки. Три Алисиных какашки. И выглядели они элегантно – как маленькие изящные дамские какашки.
– Господи! – ахнул Алан.
А Бобби улыбнулся волчьей улыбкой, обнажив зубы.
– Вот это правильно! – сказал он и вышел из комнаты. Через минуту или две Бобби вернулся, по-прежнему улыбаясь во весь рот. Его собака сдохла, но все в порядке, потому что у них теперь есть план. Гордый, как охотник, как ребенок, который доказал себе, что он мужчина, он держал в ладони свой собственный вклад, – вот, посмотрите на плоды моих трудов, – и его какашка напоминала толстую и жирную сардельку из хот-дога. Алану сразу стало понятно, что Бобби уже не маленький мальчик.
– Вы хотите, чтобы я подбросил это в их почтовый ящик?
– Вовсе нет, – ответила Алиса. – Нужно сообщить им, почему мы так поступили. Нужно дать им понять, что мы знаем, – она подошла к письменному столу, нашла конверт, большой бумажный конверт, и написала на нем толстым фломастером: УБИЙЦЫ СОБАК.
Взяв из все еще вытянутой руки Алана пакет со своими копчеными колбасками, она положила его в конверт. Бобби сделал то же самое.
– Мы ждем, когда ты сделаешь свой вклад, – сказала Алиса.
– Разве здесь недостаточно?
– Нет, подарок от всей нашей семьи.
Алан пошел в туалет, прихватив с собой конверт. Он думал о жене и ребенке, томящихся в ожидании за дверью. Они слишком на него давят. Он не может сделать это по заказу. Алан тужился, он честно старался. Но ничего не вышло. Он открыл конверт, в поисках моральной поддержки заглянув внутрь, на первопроходцев, за которыми должны последовать его собственные какашки. Ничего не изменилось.
Он отшвырнул в сторону пустую миску.
– Получилось? – спросила Алиса, когда он вышел.
– Да, – соврал он.
И семья закивала с жестокой решимостью.
– Тогда, – сказал Бобби, – самое время начинать.
Когда он вышел на улицу, в соседском доме было тихо. Для рождественской музыки еще слишком рано, да и собака отдыхала от лая. Дом выглядел очень мирным, Алан почти поверил, что все это – просто шутка, на самом деле ничего не случилось, в доме по-прежнему живут Барбара и Эрик, и все хорошо.
Интересно, наблюдает ли за ним кто-то, пока он идет по дорожке? Наверняка они, его враги, и они, его семья, подглядывают из-за задернутых штор. Он пытался нести конверт как можно более непринужденно, словно не он был причиной его визита к соседям, словно после смерти собаки он просто решил его выгулять.
Когда Алан подошел к двери, солнце уже начинало заходить, и это было странно.
Он не хотел привлекать к себе внимания. Сейчас он просто опустит конверт, и дело сделано. Осторожно-осторожно он приподнял крышку почтового ящика. Встав на цыпочки, Алан заглянул внутрь, но ничего не увидел, там было темно. Просто кромешная тьма. И ему неожиданно пришло в голову, что ночь распространяется по округе именно из этого дома.
Алан почувствовал, что из щели повеяло сквозняком. Он поежился и оглянулся. Солнце почти село, пора довести дело до конца. Он поднес конверт к отверстию, чтобы проверить, пройдет ли он. Размер отверстия подходил идеально, и он начал опускать конверт в ящик.
Вдруг Алан почувствовал, что кто-то тянет конверт с другой стороны.
Сначала он подумал, что тот за что-то зацепился, и собрался опустить его под другим углом, но конверт точно кто-то держал. За дверью его ждали и затягивали в дом.
Алан инстинктивно отшатнулся, не понимая почему. Ведь он же сам хотел принести сюда конверт, разве не так? Но, услышав внутри дома чье-то сердитое рычание, он понял: нельзя допустить, чтобы конверт попал внутрь. Ни малейшей частицы его жены и сына, будь то даже дерьмо, не должна попасть туда. И он с новой силой начал тянуть конверт назад. Тот, кто рычал за дверью, был потрясен сопротивлением, раздосадован даже заскрежетал зубами. Алан был уверен в этом. Пытаясь схватиться за конверт поудобнее, Алан поставил одну ногу на дверной коврик и посмотрел вниз. Это было ошибкой. На коврике не осталось никаких надписей. Там вообще ничего не было, только что-то темное, мягкое и скользкое. Алан не удержался и, отпустив конверт, упал назад.
Конверт исчез, крышка почтового ящика с грохотом захлопнулась. Алан закричал от отчаяния и страха, и вдруг осознал, какой темной стала ночь.
Когда он вернулся, Алиса ждала его в постели в нижнем белье. Она никогда не показывалась ему в таком виде. Сквозь бюстгальтер были видны задорно торчащие груди.
– А где Бобби? – спросил он.
– Бобби еще несколько часов назад пошел спать, – ответила Алиса. – Ты сделал это. Ты мой большой, храбрый и плохой мальчик. Ты был мне мужем и отцом своему сыну. Ты защитил нашу семью, ты обеспечил нашу безопасность.
И во второй раз, с тех пор, как он ее узнал, она набросилась на него. Алиса сорвала с него галстук, пиджак, ее руки ласкали его и губы целовали его тело.
– Я так сильно тебя хочу и так тебя люблю, – прошептала она и толкнула на кровать.
– Ну ладно, – ответил Алан.
И, господи, она была везде, как она умудрялась такое вытворять, имея всего две руки. Она была в нем и он был в ней, причем последнее стало для него приятной неожиданностью.
– Я люблю тебя! – закричала она, и Алану захотелось, чтобы она замолчала, ведь их мог услышать Бобби или даже соседи. А снаружи было так тихо, словно
И Алану захотелось, чтобы музыка снова заиграла, хоть ненадолго, хотя бы для того, чтобы он не сбивался с ритма, ведь он так давно не занимался ничем подобным.
– Я люблю тебя, – кричала Алиса. – Алан, почему мы перестали, почему мы перестали любить друг друга?
Алан не мог ответить на этот вопрос.
Утром он разбудил Алису поцелуем:
– Мне пора на работу.
– Можешь остаться со мной?
– Наверное, нет, – ответил он.
– Ладно.
Из-за соседской двери по-прежнему не доносилось ни звука, и Алан решил, что это хороший знак.
Он позвонил Алисе с работы. Алан никогда раньше этого не делал.
Было позднее утро, и ему вдруг захотелось услышать ее голос.
– Я люблю тебя, – сказал он.
– Как мило, – ответила она. – Ты вернешься в обычное время?
– Да, надеюсь.
– Хорошо.
Ближе к вечеру он позвонил ей еще раз, но к телефону никто не подошел.
Он вернулся домой и очень удивился, что его ждет собака.
Вся шерсть до последнего волоска вылезла. Но собака по этому поводу совершенно не страдала. Ее морда была растянута в широкую собачью улыбку, а язык свешивался набок. Она подбежала к Алану на своих блестящих мягких лапах.
– Эй, – проговорил Алан, – эй, хороший пес, хороший мальчик, – и потрепал собаку по загривку.
Кожа оказалась слегка липкой на ощупь.
Бобби играл в приставку.
– Привет, чемпион, – сказал Алан. – Смотрика-ка наш Спарки выкарабкался!
Бобби даже не посмотрел на него, так был поглощен игрой. Из кухни вышла Алиса.
– Бобби, – напомнила она, – собачку нужно покормить. – Тело Спарки заходило ходуном от нетерпения. – Покорми его сейчас же. Это твоя обязанность.
– Привет, – сказал Алан. – Я тебя люблю.
– Сейчас же, Бобби, – настаивала Алиса.
Бобби, покачиваясь, встал со стула. Неверной походкой он пошел на кухню и принес банку собачьей еды. Подойдя к Спарки, который все это время с обожанием наблюдал за хозяином, Бобби пальцами выскреб из банки немного корма, нагнулся и аккуратно размазал его по собачьей физиономии. Он делал это очень тщательно, мясо в желе прилипло к морде, немного попало в пасть, немного – на высунутый язык, но большая часть повисла на морде, как борода.