Стивен Кинг – Книга ужасов (страница 47)

– Первое правило продаж, – сказал Алан, – это сообщить покупателям, что у тебя есть что-то на продажу. В этом деле нет места скромности и нерешительности.

Хотя на лужайке дома, который они по-прежнему считали домом Барбары и Эрика, стояла табличка «ПРОДАЕТСЯ», Алан говорил, что ее не очень хорошо видно. Ее установили под самым большим деревом, и она почти все время находилась в тени. С дороги ее вообще было не разглядеть.

– Так его никогда не продадут, – заявил Алан и с самодовольным видом начал резать картошку на своей тарелке, что означало «разговор окончен», поскольку ни Алиса, ни Бобби, ни даже собака не собирались с ним спорить.

Чуть позже вечером они с Бобби включили игровую приставку и сыграли в «Суперчемпионат по гольфу». Бобби играл за Тайгера Вудса, а Алан за Джека Никлауса. По правде говоря, он предпочел бы играть за Вудса, но Бобби был хорошим мальчиком, сделал все уроки и без напоминаний помыл посуду, поэтому ему было разрешено сделать первый удар. В самый разгар игры Бобби заявил, что у него есть идея.

Алан ответил:

– Вперед, чемпион, я весь обратился в слух.

И Бобби предложил им вдвоем сходить и передвинуть табличку «ПРОДАЕТСЯ» на видное место. Так будет хорошо для всех, правда же? Правда, слово «видное» он использовать не стал. Алан обдумывал это предложение, пока в качестве Джека Никлауса загонял мяч в лунку, и потом сказал, что им не стоит беспокоиться по этому поводу: разве не здорово, что у них теперь нет соседей и стало так тихо? Вот бы сюда так никто и не въехал. Пусть это будет их маленьким секретом.

И Бобби, пожав плечами, сказал: «Ладно», а затем сравнял счет. Бобби действительно был очень милым и рассудительным ребенком. Товарищи по работе предупреждали Алана, что дети с возрастом могут начать грубить. Алан наблюдал за сыном, и хотя тому исполнилось уже восемь лет, ничего такого с ним не происходило. Бобби сказал, что их игра была лучшим, что случилось с ним за целый день, и Алану это очень понравилось. Иногда его можно было растрогать. Что его товарищи по работе могут знать? Может, Бобби всю жизнь будет таким. Именно в этот момент Алан решил, что Бобби нравится ему не потому, что он его сын, а как личность. Когда сын станет старше, они будут вместе ходить в паб, чтобы распить на двоих пинту-другую пива, и это будет намного приятней, чем с коллегами, которых он не особенно любил. А еще они с Бобби обязательно сыграют в настоящий гольф.

Впрочем, Алан ошибся. Дом был продан за неделю.

Рано утром, еще до того, как Алан ушел на работу, к дому подъехал фургон, и крепкие парни в униформе начали выгружать на лужайку перед входом коробки и мебель. Через девять часов, когда Алан вернулся с работы, они все еще были там, и Алиса наблюдала за ними из-за занавесок.

– Надеюсь, ты не целый день здесь провела? – спросил Алан.

– Конечно, нет! – ответила Алиса и снова посмотрела в окно. – Алан, – сказала она, – у них так много всего. Почему у них так много вещей? Как они втиснут все это в дом?

– Я хочу есть, – заявил Бобби как-то непривычно жалобно, и собака тоже начала скулить, выпрашивая еду.

– Все в порядке, чемпион, – успокоил сына Алан, – пойдем, посмотрим, что там у нас в холодильнике.

После ужина Алан подошел к жене, по-прежнему стоявшей у окна.

– Они скоро остановятся, – сказала Алиса. – Темнеет. Нельзя переносить вещи в темноте. Ничего же не видно.

Люди в униформе выгружали из фургона роскошный честерфилдский диван, тяжелый и массивный. Грузчики долго мучились с ним во влажной летней ночной жаре. В конце концов, они вытащили диван и поставили на лужайку рядом с тремя другими: черным, вишнево-красным и бежевым (последний был такого мрачного оттенка, что его и бежевым-то было трудно назвать). Все четыре дивана были в пластиковых чехлах, совсем новые.

– У них там все новое, – сказала Алиса. – Телевизоры, стиральные машины, акустическая система.

Всё в упаковках. Как-то даже странно.

– Так я и думал, – заметил Алан. – А что наши соседи? Как они хоть выглядят?

– Я их еще не видела, – ответила Алиса, – я все время смотрю, но они здесь не показывались. Хотя, – призналась она печально, – я могла их пропустить, – и повернулась к Алану, в первый раз с тех пор, как он пришел с работы, посмотрев на него извиняющимся взглядом, словно подвела его. Потом вздрогнула, вспомнив, что отвлеклась, и снова уставилась на соседский дом сквозь щель в неплотно задернутых шторах.

– Наверное, – вдруг сказала Алиса, – мне надо туда сходить.

– Почему?

– Ну, скажем, – ответила Алиса, – отнести чашку сахара.

– Зачем?

– Так, по-соседски.

– Им наверняка не нужен сахар, – сказал Алан. – Смотри, у них целых четыре дивана и три телевизора с большими экранами.

– Я все равно отнесу им сахар, – заупрямилась Алиса, с трудом отлепилась от окна и поспешила в кухню. Алан пошел за ней. Она насыпала сахар в чашку – не самую лучшую. Ей не хотелось, чтобы соседи ее прикарманили, чашка ведь не самая удобная емкость для сахара, и она хотела получить ее обратно, но в то же время не собиралась попадать в неудобное положение. Если уж и придется пожертвовать чем-то ради добрососедских отношений, то пусть это будет чашка, которой она не так уж и дорожит. Основательно подготовившись, Алиса вышла на улицу и направилась к соседнему дому.

Алан наблюдал за ней в окно. Он очень удивился, что за то короткое время, пока она пересыпала сахар, фургон уехал; на лужайке и в саду никого не было. Стало совсем темно. Алан увидел, как Алиса постучалась в дверь, подождала, а потом постучала сильнее. Увидел, как она закусила губу и стала ее жевать: она всегда так поступала, когда не могла собраться с мыслями. Потом аккуратно поставила чашку на коврик у двери и постояла еще, как будто именно так можно было привлечь внимание соседей.

– Давай сыграем в гольф, пап.

– Разве не поздно?

– Пожалуйста, пап.

– Ну хорошо. Только недолго.

– Можно я снова буду Тайгером Вудсом?

Алиса наконец вернулась домой.

– Их не было, – сказала она.

– Я так и понял.

Она нахмурилась:

– За кого ты сегодня играешь, Алан?

– За Джека Никлауса, – ответил он.

– А я за Тайгера Вудса! – похвастался Бобби.

Алиса снова подошла к окну и вскрикнула. Алан промахнулся.

– В чем дело? – спросил он.

– Чашка! Ее нет.

– Хорошо, – сказал Алан.

– Значит, они были дома. – Алиса надавила ладонями на стекло, как будто хотела пройти сквозь него и оказаться чуть ближе. – Как невежливо. Интересно, кто они?

– Не пойму, – ответил Алан, – почему это тебя так волнует?

Больше они об этом не говорили, а когда Алиса, бесшумно переодевшись в ночную рубашку, легла, то даже не пожелала мужу спокойной ночи. Алан не мог понять, в каком она настроении: она, как обычно, вела себя в спальне очень тихо, это ведь не место для болтовни или шума.

Романтика в их отношениях никогда не была главным. Даже в самом начале. И в первые несколько лет это немного раздражало Алана. Он подозревал, что где-то ошибся, и упускает что-то хорошее, чему так радуются его коллеги. Тогда он стал приносить домой коробки шоколадных конфет и букеты. Алиса съедала шоколад, ставила цветы в вазу и никогда не выказывала особой благодарности, просто временами бросала на него взгляд, как бы говоривший: «А это еще зачем?» И он перестал.

Вообще-то Алан не хотел ни с кем встречаться, особенно после Сандры, после того, что она с ним сделала, и (наверное) того, что он сделал с ней. Но однажды Тони сказал: «Тебе надо завести подружку, приятель». Алан уважал Тони, Тони был очень хорошим продавцом, к тому же тогда он тоже де-факто исполнял обязанности начальника. Алан было решил, что Тони его дразнит, и даже посмеялся, но Тони заверил, что абсолютно серьезен. «Это свидетельствует о стабильности характера, друг, – сказал он. – Это доказывает, что ты тот, на кого мы можем положиться». Тони посоветовал Алану завести отношения с кем-то знакомым, и порекомендовал Алису. Алан позвонил Алисе, и та согласилась поужинать с ним в ближайшую пятницу.

Они договорились, что Алан зайдет к ней пораньше и они поужинают в итальянском ресторане по соседству, совсем близко от ее дома. Если свидание окажется неудачным, они смогут отказаться от десерта, и Алиса вернется домой, чтобы не терять целый вечер.

Алан принарядился к свиданию. Он специально прихватил запасной комплект одежды в офис, и ровно в пять переоделся в туалете. Алиса тоже постаралась: когда она открыла дверь, Алан сразу заметил, какой искусный у нее макияж. Ничего лишнего, слишком яркого или вульгарного – при этом ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и разглядеть сквозь весь этот блеск женщину.

Она тоже окинула его взглядом с головы до ног. Кивнула, вежливо улыбнулась, он так же вежливо улыбнулся в ответ. Потом сказал, что его зовут Алан. Она снова кивнула и надела пальто.

Когда они шли по улице к ресторану, Алиса вдруг остановилась, и Алан не закончил умную фразу по поводу погоды.

– Вы что-то забыли? – спросил он.

– Да. Нет. О, – сказала она, снова оглядела его с ног до головы и закусила губу. Она выглядела такой расстроенной, что Алану внезапно захотелось ее защитить, заверить, что все будет хорошо.

– Пожалуйста, не поймите меня неправильно, – проговорила она.

– Нет, нет… – Но ваш галстук… – Мой галстук?