Стивен Кинг – Извлечение троих (страница 13)

А глаза его – голубые, спокойные, мудрые – были исполнены жизни, какой-то жуткой и цепкой живучести. Одет он был в темное одеяние из какой-то домотканой материи. Черная рубашка с закатанными рукавами так выцвела, что стала серой. Штаны очень напоминали джинсы. На бедрах – перекрестные ремни с патронташами, вот только патронов почти не осталось. В двух кобурах – по револьверу. Похоже на 45-й калибр, но по виду очень уж древние. Гладкое дерево рукояток, казалось, светится своим внутренним светом.

Эдди, которому общаться совсем не хотелось – да и не знал он, с чего начать, – услышал собственный голос, произносящий:

– Ты что, призрак?

– Пока еще нет, – прохрипел человек с револьверами. – Бес-трава. Кокаин. Как ты там его называешь. Снимай рубаху.

– Твои руки… – Эдди только теперь увидел. Руки человека, чем-то напоминавшего сумасброда-ковбоя из дешевого вестерна, были покрыты зловещими ярко-красными полосами. Эдди знал, что это значит. Заражение крови. Это значит, что дьявол не просто дышит тебе в задницу, а уже пробирается по каналам, что ведут к твоему насосу.

– Забудь мои руки! – прошипел бледный призрак. – Снимай рубаху и отдирай эту штуку!

Он слышал плеск волн и одинокое завывание ветра, который не встречал никаких преград. Он видел этого тронутого умирающего человека в безысходном отчаянии. И все-таки у себя за спиной он слышал гул голосов пассажиров, выходящих из самолета, и настойчивый стук в дверь.

– Мистер Дин! – Этот голос, подумал он, сейчас доносится из другого мира. Он не то чтобы еще сомневался, просто пытался вбить все эти странности в свою бедную голову точно так же, как, скажем, вбиваешь гвоздь в толстый брус красного дерева. – Вам давно уже надо было бы…

– Можешь оставить все это здесь, а потом заберешь, – прохрипел стрелок. – Боги всевышние, до тебя не дошло еще, что здесь мне приходится говорить? А это больно! К тому же у нас нет времени, идиот!

Кого другого Эдди бы просто убил за такие слова… но он хорошо понимал, что ему будет весьма затруднительно убить этого человека, хотя, судя по его виду, быстрая смерть пошла бы ему только на пользу.

И все же он чувствовал, что эти голубые глаза не лгут; все сомнения сгорали в их безумном огне.

Эдди принялся расстегивать рубаху. Сперва он хотел просто ее разорвать, как в том фильме, когда Кларк Кент рвет на себе рубаху, пока Лоис Лейн лежит привязанная к рельсам или к чему там, но что хорошо в кино, в реальной жизни может только навредить: рано или поздно придется еще объяснять, куда делись недостающие пуговицы. Поэтому он аккуратненько их расстегнул. А в дверь все стучали.

Он выдернул рубашку из джинсов, снял ее и швырнул на песок, обнажив полосы клейкой ленты на груди. В таком виде он был похож на человека на последней стадии выздоровления после тяжелого перелома ребер.

Он оглянулся и увидел открытую дверь… низ ее прочертил в сером песке полукруг, когда кто-то – скорее всего умирающий человек – отворял ее. В дверном проеме виднелась туалетная комната при салоне первого класса, раковина, зеркало… и в зеркале – отражение его лица: черная челка падает на лоб, на глаза. Карие. На заднем плане он разглядел стрелка, морской берег, парящую птицу, взмывавшую над бог его знает чем.

Он провел ладонью по ленте, не зная, с чего начать, как отыскать свободный конец, и его вдруг охватило головокружительное чувство полной безнадежности. Так, наверное, чувствует себя олень или кролик, который дошел уже до середины проселочной дороги, повернул голову, а его тут же ослепил свет фар.

Вильям Вильсон, имя которого обессмертил Эдгар По, заматывал Эдди двадцать минут. Дверь в туалет в самолете откроют минут через пять, максимум – семь.

– Я не успею снять это дерьмо, – сказал он шатающемуся человеку. – Я не знаю, кто ты и где я, но здесь слишком много ленты, а времени слишком мало.

14

Дир, второй пилот, посоветовал капитану Макдоналду прекратить барабанить в дверь, когда тот, разозленный тем, что За ему не отвечает, принялся молотить в нее со всей силы.

– Куда он денется? – резонно заметил Дир. – Что он там делает? Хочет спустить себя в унитаз? Не пролезет.

– Но если он… – начал было Макдоналд.

Дир, который и сам иной раз баловался кокаином, сказал:

– Если он нагружен, то нагружен плотно. Он не сможет избавиться от всего.

– Отключите воду, – спохватился внезапно Макдоналд.

– Уже отключили, – успокоил его штурман (который тоже при случае не отказывался нюхнуть). – Но, по-моему, это уже не важно. Растворить порошок в сливном бачке можно, но нельзя сделать так, чтобы он испарился. – Они все столпились у двери в туалет с табличкой ЗАНЯТО, издевательски горящей наверху, и говорили друг с другом, понизив голос. – Ребята из Отдела по борьбе с наркотиками осушат толчок, возьмут пробы, и парень влип.

– Он всегда может сказать, что кто-то там был до него, а он вообще ничего не знает. – Макдоналд был на пределе, даже голос его срывался. Ему не хотелось болтать; ему хотелось действовать, прямо сейчас, несмотря даже на то, что еще не все пассажиры вышли из самолета, причем кое-кто поглядывал на команду и стюардесс, столпившихся у двери туалета, с любопытством и явно не праздным. Но, с другой стороны, всякое неосторожное действие может молниеносно вызвать панику среди пассажиров, которые, пусть и не отдавая себе отчета, всегда в глубине души опасаются террористов. Макдоналд понимал, что его штурман и бортинженер правы на сто процентов. Он был уверен, что эта дрянь упакована в пластиковые мешки, на которых останутся отпечатки пальцев, и все же в его сознании выли сирены тревоги. Что-то было не так. Что-то внутри у него продолжало вопить: «Это трюк! Хитрый трюк!» – как будто парень из кресла За был каким-нибудь шулером-игроком с тузами, припрятанными в рукаве.

– Он не пытается спустить воду, – заметила Сюзи Дуглас. – Он не пытается даже открыть кран. Мы бы услышали, если бы он это делал. Я что-то слышу, но…

– Лучше уйди отсюда, – резко бросил Макдоналд и покосился на Джейн Дорнинг. – И ты тоже. Мы сами с ним разберемся.

Джейн повернулась, чтобы уйти. Щеки ее пылали.

Сюзи спокойно сказала:

– Это Джейн засекла его, а я заметила эти пакеты у него под рубашкой. Я думаю, что нам лучше остаться, капитан Макдоналд. Потом, если желаете, можете подавать рапорт о нарушении субординации. Я только хочу вам напомнить, что мы сейчас препираемся из-за того, что действительно может вызвать большую бучу у них в ОБН.

Их взгляды скрестились, как камень со сталью, высекая искры.

– Я уже раз восемнадцать летала с вами, Мак, – сказала Сюзи. – Я стараюсь быть вашим другом.

Еще мгновение Макдоналд смотрел на нее, а потом кивнул:

– Хорошо, оставайтесь. Я только хочу, чтобы вы обе отошли на один шаг к кабине.

Он приподнялся на цыпочки, оглядел проход: хвост очереди на выход только выполз из туристического в салон бизнес-класса. Еще две минуты, максимум – три.

Потом капитан повернулся к служащему аэропорта, который стоял с той стороны люка и наблюдал за ним. Тот тоже, должно быть, почувствовал что-то неладное: вынул рацию и держал ее наготове.

– Скажи ему, чтобы вызвал сюда таможенников, – тихонько обратился Макдоналд к штурману. – Человека три-четыре. С оружием. Немедленно.

Штурман, улыбаясь во весь рот и рассыпаясь в извинениях, пробрался сквозь очередь пассажиров и что-то тихонько сказал служащему аэропорта. Тот поднес рацию к губам и передал сообщение, понизив голос.

Макдоналд, который в жизни не принимал ничего сильнее аспирина, да и то только изредка, повернулся к Диру. Губы его были плотно сжаты в тонкую белую линию, похожую больше на шрам.

– Как только выйдет последний из пассажиров, мы сразу вскрываем сортир, – сказал он. – Не дожидаясь таможенников. Тебе понятно?

– Вас понял, – ответил Дир и поглядел на хвост очереди, переместившийся в салон первого класса.

15

– Возьми нож, – сказал стрелок. – У меня в сумке.

Он сделал жест рукой, указывая туда, где на песке валялась потрескавшаяся кожаная сумка. Даже не сумка, а большой мешок, какие, в представлении людей нормальных, таскают с собой хиппи, когда гуляют по тропам Аппалачей и торчат от природы (и частенько от косячков с марихуаной). Только этот мешок выглядел очень даже реальным. Сразу видно, что он побывал в долгих, тяжелых и даже отчаянных странствиях.

Указал рукой, но не пальцем. Просто не мог указать пальцем. Теперь Эдди понял, почему правая рука у этого человека замотана грязной тряпицей: на ней не хватало пальцев.

– Возьми нож, – повторил он. – Разрежь ленту. Только смотри не поранься. Это несложно. Будь осторожен, но постарайся все-таки побыстрее. У нас мало времени.

– Да, я знаю. – Эдди опустился на колени в песок. Все это нереально. Вот оно что! Как сказал бы великий мудрец и выдающийся наркоман Генри Дин, тип-топ, ля-ля, ку-ку, кувырок через башку, жизнь – это фикция, мир – это ложь, так что ты отрывайся, покуда живешь.

Все это нереально. Просто бредовый, на удивление похожий на жизнь сон. Так что лучше всего припухнуть, и пусть все идет как идет.

Разумеется, это сон. Он уже потянулся к «молнии» – или там, может быть, окажется «липучка» – на «сумке» этого человека, и вдруг с изумлением увидел, что она зашнурована ремешками из сыромятной кожи. Кое-где ремешки были порваны и связаны аккуратными узелками, маленькими, чтобы они проходили сквозь кольцеобразные ушки.