Стивен Кинг – Дети Эдгара По (страница 77)
Затем он снова открыл глаза, выпростал ноги из тёплых объятий одеяла и спустил их на пол, ибо он был Малыш Ред и не мог поступить иначе. Отчаяние женщины было непереносимо, разве мог он притвориться, будто не слышит? Решив, что только поглядит на неё из-за занавески, Малыш Ред заставил себя покинуть командный пункт и на негнущихся ногах зашагал к туалету.
Словно услышав его, женщина вдруг затихла. Он постоял, медленно сделал шаг вперёд. Дай-ка я посмотрю на тебя, думал он. Если ты не совсем чокнутая на вид, я окажу тебе любую помощь, какую ты не откажешься принять. Мгновение спустя он уже миновал ванную и открывал двери спальни, единственной комнаты его квартиры, куда мы ещё не заглянули.
Всхлипы перешли в низкий, ровный, страшный вой. Женщина, наверное, услышала его, подумал он, но слишком напугана, чтобы отойти от окна.
— Всё не так плохо, — сказал он, медленно прокладывая себе путь вдоль кровати к противоположной стене комнаты, где пианино загораживало половину большого окна. Теперь источник воя казался совсем рядом. Малыш Ред представил, как женщина жмётся к стене дома, склонив голову к его окну. Её механические вопли разрывали ему сердце. Он почти уже решил выйти на улицу немедленно.
Малыш Ред добрался до правого угла окна и коснулся жёсткой, тёмной материи портьеры. Провисев в одном положении лет сорок, она пахла больным животным. Пронзительный пульсирующий звук заполнил его уши, и жавшаяся к пианино тёмная тень отодвинулась к стене. Малыш Ред отдёрнул руку от портьеры и сделал шаг назад, испугавшись, что набрёл на гигантскую крысу. У него забилось сердце, перехватило дыхание. Но даже самая амбициозная крыса не могла достичь таких размеров; подавив желание бежать из комнаты прочь, Малыш Ред взглянул на существо, которое скорчилось у пианино.
Маленькая темноволосая головка склонилась над острыми, прижатыми к груди коленями, обтянутыми бесформенной белой футболкой. Две маленькие ступни бледно светились в темноте. Малыш Ред уставился на существо, которое точно пыталось вжаться в себя, надеясь исчезнуть. Сдавленный звук, полный страдания и страха. Это всё-таки оказался ребёнок: он был прав с самого начала.
— Как ты сюда попал? — спросил Малыш Ред.
Ребёнок плотнее обхватил руками колени и спрятал лицо. Звук становился всё выше, пока не превратился в быстрое повторяющееся «их, их, их».
Малыш Ред опустился рядом с ним на пол.
— Не надо бояться, — сказал он. — Я тебя не обижу.
Один глаз глянул на него и тут же нырнул обратно в майку и колени. Мальчику было на вид лет пять или шесть, у него были короткие тёмные волосы и тонкие ручки и ножки. Его трясло от холода. Малыш Ред погладил его по спине и сам удивился тому облегчению, которое испытал, коснувшись чего-то материального.
— У тебя есть имя?
Мальчик покачал головой.
— Нет?
— Нет. — Это был едва слышный шёпот.
— Это плохо. Спорю, что имя у тебя всё же есть.
Никакого ответа, не считая того, что замёрзший ребёнок перестал скулить своё «их, их, их».
— Может, скажешь мне, что ты здесь делаешь?
— Мне холодно, — прошептал мальчик.
— Ну, это-то понятно, — сказал Малыш Ред. — На дворе середина зимы, а ты сидишь тут в одной футболке. Погоди-ка, я тебе принесу одеяло.
Малыш Ред рывком поднялся на ноги и заспешил в гостиную, боясь, как бы ребёнок не исчез раньше, чем он вернётся. «Но почему я хочу, чтобы он остался?» — спросил он себя, но не нашёл ответа.
Когда он вернулся, мальчик всё ещё жался к боку пианино. Малыш Ред накинул одеяло ему на плечи и снова сел рядом с ним.
— Лучше?
— Немного. — Его зубы едва слышно стучали.
Малыш Ред провёл ладонью по укрытым одеялом рукам и спине мальчика.
— Я хочу лечь, — сказал ребёнок.
— А теперь ты скажешь, как тебя зовут?
— У меня нет имени.
— Ты знаешь, где ты?
— Где я? Я здесь.
— Где ты живёшь? Ты знаешь свой адрес? Или номер телефона? Ты уже достаточно взрослый, чтобы знать свой телефон.
— Я хочу лечь, — сказал мальчик. — Положите меня в кровать. Пожалуйста. — Он кивнул на кровать Малыша Реда, покрытую множеством круглых комочков, в темноте напоминавших спящих зверьков. Это были кучки футболок, трусов, носков, фуфаек и джинсов, которые Малыш Ред носил прошлой ночью в круглосуточную стирку на углу 55-й улицы и 9-й авеню. Он набил сначала пять машин, а затем пять сушилок полугодовой стиркой, потом загрузил посвежевшую одежду в чёрные мешки для мусора, принёс домой и рассортировал на кровати, где ей суждено было лежать ближайшие несколько месяцев, а то и дольше.
— Как скажешь, — сказал Малыш Ред и, взяв мальчика на руки, понёс к кровати. Казалось, он весил не больше коробка кухонных спичек. Склонившись над кроватью, он пристроил ребёнка между шариками свёрнутых носков и стопкой аккуратно сложенных футболок с разных джазовых фестивалей.
— Знаешь, малыш, тебе нельзя здесь оставаться, — сказал он.
Мальчик сказал:
— Я и не собираюсь. Я там, где я есть.
— Не надо больше бояться.
— Я думал, ты хочешь меня ударить. — Он на секунду прищурился, и кожа на его лице как будто съёжилась, обтянув череп. Вообще-то он на редкость несимпатичный мальчишка, подумал Малыш Ред. Вид у него был заблудший и голодный, как у маленького бродяжки, который слишком долго жил своим умом. Лицом он сильно напоминал угрюмого, раздражительного старикашку. Малышу Реду показалось, будто он уступил свою постель какому-то животному, вроде ласки или койота.
Но он всего лишь ребёнок, сказал Малышу Реду Малыш Ред, и сам себе не поверил. Это был не ребёнок — это было нечто, пришедшее из морозной ночи.
— Как ты думаешь, у тебя получится уснуть?
Но ребёнок-существо погрузилось в забытье раньше, чем Малыш Ред успел задать свой вопрос.
Что же с ним делать? Ясно, что ни адреса, ни телефона от этого маленького уродца, заснувшего среди стираного белья, не добьёшься. Наверное, и насчёт имени он тоже не соврал.
Сумасшедшие мысли; он так давно не спал, что мозги отказываются работать как следует. Накатила волна глубокой усталости, а вместе с ней понимание того, что он больше вообще не может думать, по крайней мере, рационально. Если он не ляжет, то уснёт стоя. И тогда Малыш Ред опустился коленями на матрас, раскидал несколько кучек одежды, вытянулся и заснул, едва закрыв глаза.
Во сне он дышал ароматом чистого белья, прекраснее которого в мире нет. Чистое бельё пахло солнечным светом, свежим воздухом и здоровьем. Этот славный запах дарил намёк на нечто неземное, на лучший мир, который, как считают, есть на небесах. С нашей стороны дерзко рассуждать об ангелах, и всё же, если бы ангелы носили одеяния, то пахли бы точно так же, как чистые, пушистые носки и нижнее бельё вокруг Малыша Реда и его безымянного гостя. Запах мальчика то и дело долетал до него. Металлический запах пара, струёй вырывающегося из каких-то подземных областей, мешался с резкой, норной вонью лисицы, и эта смесь время от времени прорывалась сквозь благоухание белья, так как Малыш Ред во сне подвинулся к ребёнку.
Два запаха переплелись в его сне и стали одним целым, ароматом сложного архитектурного сооружения, с просторными площадями, длинными колоннадами, тесными тайными уголками и закоулками. Вот из этих-то скрытых углов и закоулков и появилось существо, которое отправилось за ним в погоню, неизвестно, к добру или к худу. Но оно преследовало его: Малыш Ред ощущал движение воздуха в длинных коридорах, по которым он мчался, а иногда ему удавалось завернуть за угол лишь на миг раньше, чем из-за другого угла появлялся его преследователь. Продолжая бежать со всех ног, точно ради спасения жизни, Малыш Ред не знал, чего хочет это существо: сделать ему добро или причинить зло.
Он вертелся и крутился, подражая движениям своего тела во сне, и в конце концов свернулся калачиком вокруг своего маленького гостя, и животный запах возобладал.
Малыш Ред не понимал, спит он и видит сон, как будто наполовину проснулся, или в самом деле наполовину проснулся, но продолжает видеть сон о том, что спит. Он будто переходил из одного состояния в другое, не замечая границы между ними. Его рука упала на грудь ребёнка — это он помнил точно, ведь он ещё подумал, что надо её убрать. Но, поднимая руку, он как-то ухитрился потянуть за собой ребёнка, хотя его ладонь была пуста, а пальцы разжаты. Ребёнок,
Хищный запах лисицы хлынул в его ноздри, он вскрикнул от боли и страха… и в тот же миг ребёнок-тварёнок начал гладить его по голове, приговаривая, что не надо бояться, а в следующий миг он уже провалился в сон, как в подполье, и ничего больше не чувствовал и не видел.
Малыш Ред проснулся на следующий день, к вечеру. Чувствовал он себя замечательно отдохнувшим и посвежевшим. Словно скинул десяток лет, и ему снова сорок. Когда он сидел и потягивался, широко зевая, в один и тот же миг произошли два события: он вспомнил плачущего ребёнка, которого уложил в свою постель, и заметил на руке брызги подсыхающей крови.