Стивен Кинг – Дети Эдгара По (страница 73)
И хотя Эрни в мельчайших подробностях описал этот подвиг своему младшему брату, мысль о том, чтобы поделиться добычей, не пришла ему в голову ни на минуту.
Эти люди были его семьёй. Свидетели испытаний, радостей, разочарований и побед его детства, они ровным счётом ничего не замечали. О самом важном в его жизни они знали меньше, чем ничего, ибо то, что, как им казалось, они знали, было либо неточным, либо несущественным. Кайл и Эрни принимали верхушку ледяной глыбы за сам айсберг. Их мать в глубине души давно предоставила младшего сына самому себе.
Этих людей Малыш Ред носит в своём сердце. Он тоскует по ним; он им всё прощает.
За проведённые в разных городах годы он побывал официантом и барменом; басистом, но недолго; мужем, сыном, племянником; пещерным жителем; адептом некоторых забойных субстанций; другом, неизменно добрым и преданным; читателем, преимущественно детективов, хоррора и научной фантастики; инвестором и трейдером; верным зрителем кабельного телевидения, особенно каналов «Хистори», «Дискавери» и «Сай-фай»; завсегдатаем ночных клубов, тусовок, притонов, кабаков, где нелегально торгуют спиртным после закрытия, а также ресторанов, кафе и бистро; поставщиком тайного знания; фотографом; пламенем свечи на ветру; голосом загадочного; человеком неколебимой верности; мигающим маяком; тропой в зарослях.
Любой долг, который можно отдать, следует отдавать с радостью.
Когда бы ни представилась возможность взять в долг, брать следует умеренно.
Чаевые давай со щедростью, ибо берущим деньги нужнее, чем тебе.
Думая, что Бог — это Луи Армстронг, не ошибёшься.
Те, кто свингуют, да свингуют круче.
Что-нибудь всегда подвернётся. Обычно так и случается.
Чистоплотность — прекрасная вещь, в своём роде.
Помни — даже когда ты один, ты всё равно в центре вечеринки.
Блюз — всего лишь чувство, зато какое чувство!
Порой нет ничего более постоянного, чем временное.
Старайся хотя бы раз в день есть основательно.
С телевидением абсолютно всё в порядке.
Всякий, кому кажется, что он видит вокруг себя всё, просто не смотрит.
Когда кормушка устраивает, не спеши её бросить.
Порядок можно создать даже в самом малом, но это не значит, что именно ты должен это сделать.
Одежда нужна и для того, чтобы в ней спать. То же о стульях.
Ошибаются все, включая богов и высшие силы.
Избегай сильных, ибо они наверняка попытаются причинить тебе вред.
Одно доброе дело за день — уже хорошо.
Придерживайся пива — преимущественно.
Обращай внимание на музыкантов.
Прими свои несовершенства, ибо они могут привести тебя в Рай.
Никому не следует стыдиться своих фантазий, даже самых гадких, ибо помысел не равен деянию.
Рано или поздно джаз скажет тебе всё, что нужно знать.
Между днём и ночью нет существенной разницы.
Сразу после смерти люди становятся такими красивыми, что нет сил смотреть.
В той или иной степени, все дети — телепаты.
Если хочешь спать, спи. Только и всего.
Прилагай все силы, чтобы не говорить плохо о людях, особенно о тех, кто тебе не нравится.
Рано или поздно и муравьи, и стрекозы оказываются в одном и том же месте.
Встречая Малыша Реда впервые, что вы видите?
Обычно он открывает вам дверь своей квартиры на первом этаже на Западной 55-й улице, переводит взгляд в сторону и отступает, давая вам войти. Атмосфера, тон, заданный этими жестами, по-старомодному, почти по-старосветски дружественны и любезны.
Обычно на нём джинсы и старая футболка, или поношенный серый халат, или шерстяной свитер из сетевого магазина и чёрные брюки. Чёрные китайские тапочки на резиновой подошве, купленные у торговца на улице, обычно скрывают его узкие ступни. Его высокий, бледный лоб чуть выдаётся вперёд под длинными рыжими волосами, обычно убранными с лица и стянутыми в клочковатый «хвост» при помощи перекрученной резинки. Нестриженая борода, загнутая по краям, как огромные брыжи, обычно скрывает большую часть его лица. Когда он говорит, мелкие, утратившие изначальный цвет пеньки его зубов обычно мелькают под бахромой усов.
Малыш Ред наверняка покажется вам очень худым, точнее, почти измождённым. Кажется, будто между ним и миром за порогом его квартиры связи нет никакой. Западная 55-я улица, да и весь Манхэттен испаряются из вашего сознания, стоит вам переступить порог и пройти мимо хозяина, который, всё так же глядя в сторону, жестом укажет вам на свободный стул, отделённый от его кресла круглым столиком с мраморной крышкой или тумбой с книжками в мягких обложках, стопками бумаги и шариковыми ручками в стакане.
При первом посещении владений Малыша Реда, как и во все последующие разы, он непременно внушит вам мысль о том, что находит вашу компанию достойной, желанной и приятной. Малыш Ред впускает к себе лишь тех, кто наверняка вернёт ему хотя бы долю того признания, которым он сам обычно дарит людей. Тем же, кто равнодушно относится к выгодам гостеприимства Малыша Реда, повторный вход в его квартиру закрыт, сколько бы они ни жали на звонок и ни выбивали дробь на стекле большого и пыльного окна в передней. Он узнаёт их по настойчивости, по звонкам, по стуку: личность большинства посетителей становится известна ему ещё до того, как он, выглянув в коридор, видит их у стеклянной двери подъезда. (Конечно, почти все гости Малыша Реда, соблюдая обычную предосторожность, звонят, прежде чем отправиться на Западную 55-ю улицу, — убедиться, что хозяин дома, а также ещё по одной причине, о которой будет сказано в своё время.)
Вскоре после того, как вы будете допущены в его владения, в его логово, в его консультационную, в его исповедальню, Малыш Ред представит на ваше рассмотрение предложение извлечь бутылочку пива «Бек» из стигийских глубин его кухни. В тех редких случаях, когда в его холодильнике не оказывается пива «Бек», он попросит вас захватить упаковку из шести бутылок по дороге, и, едва вы войдёте, возместит расходы на покупку.
Его руки наверняка покажутся вам тонкими, как у художника, и часто беспокойными.
Иногда он производит впечатление сутулого, хотя в других случаях, особенно когда он недоволен, демонстрирует почти военную выправку. Лёгкая сыпь, россыпь мелких рубцов, чуть краснее его волос и бороды, время от времени выступает на видимых частях его лица. Иногда он выказывает признаки боли, вызванной недугом или недугами, которые не так легко определить. Держаться эти симптомы могут неделями. Но человеколюбие Малыша Реда таково, что он нередко отвечает на звонок (случись тому быть в рабочем состоянии) и принимает своих гостей, тех, кто ищет его общества, испытывая серьёзное недомогание.
Малыш Ред не напомнит вам никого из знакомых. Он не типичен.
Ощущение того, что кто-то напоминает вам Малыша Реда, может оказаться особенно сильным в летний полдень в разгар киносеанса, когда вам вздумается скрыться на пару часов от своих проблем в тёмном кинотеатре. Пока вы сидите в окружении пустых мест в приятной полутьме и наблюдаете на экране роскошную вечеринку или людный ресторан, некто безымянный направится к двери и выйдет, и вы поначалу ощутите не более чем лёгкую нервическую дрожь узнавания, тем более необоримую, что она, кажется, не направлена ни на кого конкретно.
Он появился на Западной 55-й улице, когда ему было чуть за тридцать, на последнем перевале молодости, после долгих лет странствий. С Лонг-Айленда он переехал на Манхэттен, неизвестно куда, — Малыш Ред и сам уже, наверное, забыл тот адрес, так рано ему пришлось повзрослеть. Чтобы заработать себе на жизнь, он «подавал». Скромная коллекция джазовых пластинок Кайла, а также его страстная любовь к Каунту Бэйси, Мэйнарду Фергюсону и Элле Фицджеральд придали направление стремлениям младшего брата, и Малыш Ред предпринял первые вылазки в тот мир, неотъемлемой составной частью которого станет впоследствии.
Были сделаны некоторые снимки, и он их сохранил. Если вам выпадала честь войти в тесный круг избранных, то однажды вечером Малыш Ред вытаскивал из тайника фотоальбом в обложке из жёсткой ткани и показывал вам хранящиеся в нём сокровища: снимки подростка — Малыша Реда, до невозможности юного, до невозможности свежего, здорового, коротко стриженного, сияющего улыбкой и бодростью духа, в компании легендарных героев. Других фото в этом альбоме нет. Его главный шедевр — фотография три на пять, сделанная в середине шестидесятых на джазовом фестивале в Ньюпорте, где у залитой солнцем палатки запечатлён простодушный Малыш Ред, который улыбается, подавшись к камере, пока Луи Армстронг, придерживая локтем трубу, делится с ним нетленной мудростью. По другую сторону от Армстронга, с ухмылкой от уха до уха, стоит бородатый мужчина лет сорока пяти. Это Джон Элдер, прозванный «Малыш Ред Первый». Малышу Реду было тогда шестнадцать, и он был уже в пути.
После Нью-Йорка он переезжал из одного города в другой, и везде «подавал». Выбор пути определяло провидение в облике престарелого «жука»-«Фольксвагена» навозного цвета с откидной крышей и крошечным багажником. Ведомый провидением, «жук» доставил его в Новый Орлеан, на родину майти поп, где он начал по-настоящему обучаться неким священным таинствам. Новый Орлеан был