Стивен Кинг – Дети Эдгара По (страница 62)

Идём дальше. Пока всё хорошо. До вечера первого свидания. Мисс Макфикель обитает в респектабельном пригороде, но между нею и тем местом, где живёт Натан, раскинулся самый опасный район города. Нет проблем: десятилетней давности автомобиль Натана как новенький, в отличной форме. Надо только запереть все двери и закрыть все окна, и всё будет тип-топ. Невезение, битые бутылки на разбитой мостовой, результат — проколотая шина. Натан тормозит у обочины. Он снимает дедушкины часы и запирает их в отделении для перчаток; он снимает папино пальто, аккуратно сворачивает его и прячет в тени приборной панели. Что до брюк, то придётся быть очень осторожным, чтобы не порвать и не запачкать их, в рекордно короткое время меняя лопнувшую шину в районе города, известном как Задворки Надежды. Если ему хоть немного повезёт, то брюки сохранят присущее им триединство волшебства, вневременности и совершенства. Но, пока Натан занимается шиной, в ногах его возникает очень странное чувство. Ему хочется приписать это ощущение тому, что он занимается физическим трудом в брюках, совершенно не предназначенных для подобного издевательства, — но это лишь самообман. Ведь Натан помнит то же странное чувство, которое возникло, едва он примерил брюки дома. Странность какого рода? Как при лёгком онемении — уже тогда. Немного чудно. Чепуха, просто он волнуется из-за свидания с милой Лорной Макфикель.

Как назло, откуда ни возьмись, возникают двое ребятишек, останавливаются рядом с Натаном и смотрят, как он меняет шину, — вид у них такой, будто они только что вылезли из бездонной помойки. Натан старается не обращать на них внимания, и это удаётся ему даже слишком хорошо. Незамеченный им, один из пацанят подкрадывается к машине и открывает переднюю дверь. К несчастью, Натан забыл её запереть. Пацанёнок вытаскивает из-под приборной доски папино пальто и вместе с дружком скрывается в ближайшем полуразрушенном многоквартирном доме.

Натан гонится за ними, на этот раз очень поспешно, и вбегает в проклятый дом, где падает с лестницы, ведущей в тёмный подвал. Но не потому, что под ним проломилась ступенька, нет. Всё дело в ногах Натана, которые подвели его — они просто оказались работать, совсем окоченели. Ощущение страннее прежнего. Причём не только ноги, но и всё тело ниже пояса… кроме, непонятно, почему, лодыжек и ступней. С теми всё в порядке. Ведь проблема не в самом Натане. Проблема в его штанах. И вот почему. За несколько дней до того, как Натан купил их, штаны вернули в магазин и потребовали назад деньги. Возвращавшая их женщина утверждала, что её мужу не нравится, как они сидят. Она лгала. Вообще-то её мужу плевать было на то, как они сидят, поскольку сам он рухнул на пол с приступом застарелой сердечной болезни вскоре после того, как надел их в первый раз. Дома никого не оказалось, помочь ему никто не мог, и он умер. Мёртвым он пролежал в этих прекрасных брюках несколько часов, когда его нелюбящая жена пришла домой и, чтобы извлечь выгоду из случившегося, стянула с мужа брюки, облачила его в старые хлопчатобумажные штаны и только потом сделала следующий ход. Бедный Натан, разумеется, ничего не знал о сомнительном прошлом своих брюк. А пацаны, увидев, что он лежит в грязном подвале и не шевелится, решают между тем воспользоваться ситуацией и снять с него всё остальное… начиная с тех самых очень дорогих на вид штанов и ценностей, которые они могут в себе содержать. Однако, освободив от них парализованного, но всё ещё сопротивляющегося Натана, они прерывают свой грабёж. Они увидели ноги — гниющие ноги покойника, пролежавшего несколько дней. Поскольку нижняя часть тела Натана быстро разлагается, то и верхней суждено погибнуть среди бесчисленных теней проклятого дома. К боли и бешенству от предчувствия безвременной кончины примешиваются отвращение и тоска при мысли о том, что мисс Макфикель пусть ненадолго, но всё же решит, что он обманул её и не явился на свидание, которое должно было стать первым в череде романтических встреч, ведущих к магическому, вневременному и совершенному союзу двух сердец.

Кстати, сперва эта история предназначалась для публикации под моим неизменным псевдонимом Дж. К. Риггерс и названием «Роман мертвеца».

Есть много способов писать страшные рассказы, — именно таких слов и ждёт читатель на данном этапе. И это утверждение — неважно, истинное оно или ложное, легко подтвердить примером. Здесь мы рассмотрим три техники написания страшного рассказа, которые можно считать основными: реалистическую, традиционную готическую и экспериментальную. Каждая из них по-своему служит избравшему её писателю и, вне всякого сомнения, способствует воплощению разных целей. Покопавшись немного в своей душе, будущий автор страшных рассказов, возможно, обнаружит там цели, к которым стремится, и изберёт технику, наиболее отвечающую их достижению. Итак…

Реалистическая техника. С тех пор, как первый луч сознания забрезжил во вселенной, беспокойные языки не устают задавать один и тот же вопрос: реален ли мир и люди, его населяющие? Да, отвечает реалистическая проза, но только когда и он, и они нормальны. Сверхъестественное и всё, что оно означает, ненормальны по самой своей сути, а следовательно, нереальны. Вывод, с которым немногие станут спорить. Прекрасно. Значит, главнейшая цель автора реалистического хоррора — доказать, причём средствами реализма, что нереальное реально. Вопрос в том, возможно ли это? Ответ: разумеется, нет; всякий, кто попытается доказать обратное, будет выглядеть глупо. Следовательно, сочинитель страшных рассказов, имея в своём распоряжении все ложные допущения и посылки своего искусства, должен стремиться лишь к кажущемуся разрешению парадокса. Чтобы достичь такого эффекта, сверхъестественный реалист должен очень хорошо знать нормальный мир и принимать его существование как должное. (Хорошо, если он сам нормален и реален.) Только тогда нереальное, ненормальное и сверхъестественное сможет контрабандой просочиться в рассказ под видом скромной, завёрнутой в коричневую бумагу бандероли с надписью «Надежда», «Любовь» или «Печенье с предсказаниями» и обратным адресом «Грань Неведомого». Адресат — дорогой читатель. Понятно, что сверхъестественная трактовка любой истории полностью держится на некоем иррациональном допущении, которое в реальном, нормальном мире выглядит столь же глупо и неуместно, как розовощёкий деревенский паренёк в притоне вонючих дегенератов. (Лучше, наверное, наоборот: как розовощёкий дегенерат среди вонючих деревенских парней.) Тем не менее розыгрыш с большей или меньшей степенью успеха можно осуществить, и это очевидно. Не забывайте только подбадривать читателя, посылая ему в определённых местах рассказа сигналы о том, что теперь невероятному можно верить. Вот как звучала бы история Натана, рассказанная в реалистической технике. Полный вперёд.

Натан — нормальный и реальный персонаж, знамо дело. Ну, может, чуток не такой нормальный и не такой реальный, как ему хотелось бы, но именно к этому он стремится. Может, даже слишком сильно стремится, хотя и не выходит за пределы нормального и реального. Его фетишистское пристрастие к «магическим, вневременным и совершенным» вещам может показаться необычным, но ничего ненормального или нереального в нём нет. (Для большей реалистичности автору не возбраняется снабдить пальто, машину и дедовы часы определёнными марками, даже автобиографически позаимствовав их из собственного гардероба, запястья и гаража.) Троякое определение, преследующее Натана всю жизнь, — нечто вроде латинского девиза на фамильном гербе — повторяется в тексте с регулярностью припева. При передаче того, что происходит в подсознании Натана, пользуйтесь курсивом — или обходитесь без него. (Избегайте искусственности: помните, это реализм.) Натан хочет, чтобы его роман с Лорной Макфикель, как и всё, в чём он видит ценность жизни, был магическим, вневременным и ещё каким-то. Ибо для него, Натана, только эти атрибуты по-настоящему нормальны и по-настоящему реальны в мире, всегда готовом повернуться к человеку — к любому человеку, не только к нему, — своей ненормальной и нереальной стороной.

Так. Зато Лорна Макфикель соединяет в себе все добродетели здравомыслия и трезвого взгляда на мир. В реалистической версии истории её можно представить куда более нормальной и рациональной, чем Натан. Может, у Натана лёгкий невроз, или ему очень не хватает в жизни всего нормального и настоящего, не знаю. Короче, он хочет обрести нормальную, реальную любовь, но это ему не удаётся. Он проигрывает, не успев даже вступить в игру. Он наголову разбит. Почему? Ответ следует искать в лейтмотиве этой истории: Удача. Натану просто не везёт. На свою беду, он случайно соприкоснулся с некими внешними сверхъестественными силами, и они разрушают его тело и душу. Показать, как именно они это делают, — вот задача страшного рассказа о сверхъестественном, даже если он написан в реалистическом ключе.

Как, при всей реалистичности жизни Натана, сверхъестественному удаётся прошмыгнуть мимо инспекторов Нормальности и Реальности, сторожащих вход? Например, под чужой личиной. В реалистических рассказах оно нередко прикидывается неразлучной парой с безукоризненной репутацией. Я говорю о докторе Причине и профессоре Следствии. Имитируя привычки и манеры последних, а также пользуясь тем, что их достоверность выше всяких похвал, сверхъестественное оказывается принятым в лучших домах — не вызывающий подозрения подкидыш, узаконенный наследник, а не побочное дитя реальности. Вот и в истории Натана источник сверхъестественного кроется где-то внутри загадочных брюк. Они сшиты из материала, подобного которому Натан не встречал никогда в жизни; на них нет ярлыка с указанием производителя, зато есть что-то неопределённо привлекательное в самом их виде. Когда Натан спрашивает о них у продавца, мы вводим нашу первую причину: брюки сшиты где-то за границей — в Южной Америке, Восточной Европе, Юго-Восточной Азии — факт, который проливает свет на многие тайны, делая их в то же время ещё более таинственными. Автор реалистического хоррора может даже сослаться на истасканные примеры портновской магии (заколдованные шлёпанцы, куртки-невидимки), хотя, с другой стороны, подробности истории не должны колоть глаза. Иначе вы рискуете оскорбить вашего снисходительного читателя.