Стивен Кинг – Дети Эдгара По (страница 42)
— Я однажды баловалась со спиритической доской, — говорит Глория. — С другими девчонками. Мы спросили, за кого выйдем замуж, и она назвала имена. Я забыла какие. По-моему, она не угадала. Потом мы испугались. Мы спросили, с кем мы говорим, и она написала З-Е-В-С. А потом пошла какая-то мешанина из букв. Чушь.
— А как насчёт музыки? — говорит Луиза.
— Я люблю музыку, — говорит Глория. — Иногда плачу, если песня хорошая. Раз я видела выступление Фрэнка Синатры. Ничего особенного.
— Музыка потревожит привидение, — говорит Мэри. — Одна музыка их пробуждает. Другая успокаивает. Мы раньше ловили духов в скрипку моего брата. Это как рыбу удить или собирать светлячков в банку. Но мама всегда говорила, чтобы мы их не трогали.
— У меня есть призрак, — сознаётся Луиза.
— Ты не могла бы кое-что у него спросить? — говорит Глория. — На что похожа смерть? Я всегда хочу побольше узнать о том месте, куда отправляюсь. Я-то не против перемены мест, но хочется знать, как там будет. Иметь какое-то представление.
Луиза спрашивает призрака, но он ничего не говорит. Может, он уже не помнит, что такое жизнь. Может, забыл язык. Он просто лежит на полу в спальне, на спине, раздвинув ноги, и смотрит на неё так, как будто увидел что-то особенное. Или, может, думает об Англии.
Луиза готовит спагетти. Луиза разговаривает по телефону с поставщиками.
— Значит, по-вашему, мы мало заказали шампанского, — говорит она. — Я знаю, что это гала-концерт, но я не хочу, чтобы гости надрались. Просто пусть будут чуть навеселе. Весёлые люди легче подписывают чеки. А от пьяных мне никакого толку. Сколько ещё, по-вашему, нам нужно?
Анна сидит на полу в кухне и наблюдает, как Луиза режет помидоры.
— Приготовь мне что-то зелёное, — говорит она.
— Съешь свой карандаш, — говорит Луиза. — У твоей мамы не будет времени готовить зелёную еду, когда появится второй ребёнок. Придётся тебе есть обычную еду, как все, или жевать траву, как коровы.
— Я сама буду себе готовить зелёную еду, — говорит Анна.
— У тебя будет сестрёнка или братик, — говорит Луиза. — Придётся тебе следить за своим поведением. Отвечать за свои поступки. Делиться своей комнатой и игрушками — не только простыми, но и зелёными тоже.
— Не будет у меня никакой сестры, — говорит Анна. — У меня будет собака.
— Ты ведь знаешь, как это бывает, а? — говорит Луиза, сталкивая капающие соком помидоры в кастрюлю. — Мужчина и женщина влюбляются, целуются, и у женщины получается ребёнок. Сначала она толстеет, потом едет в больницу. Домой возвращается с ребёнком.
— Всё ты врёшь, — говорит Анна. — Мужчина и женщина вместе идут в приют. Выбирают собаку. Приводят её домой и кормят детской едой. И потом однажды у собаки выпадает вся шерсть, и она становится розовой. И она учится говорить, и носит одежду. И ей дают новое имя, не собачье. Ей дают детское имя, а собачье забирают.
— Как хочешь, — говорит Луиза. — У меня тоже будет ребёнок. И у него будет такое же имя, как у твоей мамы и у меня. Луиза. И ребёнка твоей мамы будут звать так же. И только ты одна будешь Анной.
— Моё собачье имя было Луиза, — говорит Анна. — Но тебе нельзя так меня называть.
Луиза входит в кухню.
— Хватит с меня поставщиков, — говорит она. — Ну, и где оно?
— Что где? — говорит Луиза.
— Ну, оно самое, — говорит Луиза, — ты знаешь что.
— Я его сегодня не видела, — говорит Луиза. — Может, ничего и не получится. Может, он захочет остаться здесь. — Она весь день не выключала радио, настроенное на волну кантри. Может, призрак поймёт намёк и спрячется где-нибудь, пока все не уйдут.
Приезжают виолончелисты. Семеро мужчин и одна женщина. Луиза даже не пытается запомнить, кто из них кто. Женщина высокая и худая. У неё длинные руки и длинный нос. Она съедает три тарелки спагетти. Виолончелисты говорят друг с другом. Они не говорят о призраке. Они говорят о музыке. Ругают акустику. Хвалят спагетти Луизы. Луиза только улыбается. Она смотрит на женщину-виолончелистку, видит, как рассматривает её Луиза. Луиза пожимает плечами, кивает. Она поднимает вверх пятерню.
Луиза и виолончелисты, похоже, чувствуют себя как дома. Поддразнивают друг друга. Рассказывают анекдоты. Знают ли они? Говорят ли они о Луизе? Хвалятся ли? Сравнивают впечатления? Как они могут знать Луизу лучше, чем Луиза знает её? Внезапно Луиза чувствует, что это вовсе не её дом. Он принадлежит Луизе и виолончелистам. Это их призрак, а не её. Они здесь живут. После обеда они останутся, а она уйдёт.
Луиза помнит, что номер пятый любит импортное кино. У него золотые рыбки. И потрясающее чувство юмора, как говорила Луиза.
Луиза встаёт и идёт на кухню, чтобы принести ещё вина, а Луизу оставляет с виолончелистами. Сосед по столу говорит Луизе:
— У вас очень красивые глаза. Мне кажется, я видел вас как-то в зрительном зале.
— Возможно, — говорит Луиза.
— Луиза только о вас и рассказывает, — говорит виолончелист. Он молод, ему лет двадцать пять или двадцать четыре. Луиза спрашивает себя, не тот ли это, с большими руками. У него тоже красивые глаза. Она говорит ему об этом.
— Луиза не всё обо мне знает, — кокетничает Луиза.
Анна прячется под столом. Она рычит и притворяется, что хочет укусить виолончелиста. Он знает Анну. Они все к ней привыкли. Наверное, даже считают её милой. Дают ей кусочки брокколи, салат.
Гостиная полна виолончелей в чёрных футлярах — точь-в-точь саркофаги на колёсиках. Саркофаски. Коляски для мёртвых младенцев. После обеда виолончелисты несут стулья в гостиную. Там они достают виолончели и настраивают их. Анна протискивается между виолончелями, виснет на спинках стульев. Дом наполняется звуками.
Луиза и Луиза сидят в холле на стульях и смотрят внутрь. Говорить они не могут. Слишком шумно. Луиза открывает сумочку, вытаскивает пакетик берушей. Даёт две Анне, две Луизе, две оставляет себе. Луиза вставляет беруши. Теперь виолончели звучат как из-под земли, как будто они играют в подземном озере или в пещере. Луиза ёрзает.
Виолончелисты играют почти час. Когда они делают перерыв, Луиза ощущает такую ломоту во всём теле, как будто виолончелисты всё это время швыряли в неё комочки звука. Она почти удивлена, что на её руках нет синяков.
Виолончелисты идут на улицу покурить. Луиза отводит Луизу в сторону.
— Скажи мне прямо сейчас, если никакого призрака у тебя нет, — говорит она. — Я отправлю их по домам. Честное слово, я не буду сердиться.
— Призрак есть, — говорит Луиза. — Правда. — Но она и не старается, чтобы это прозвучало убедительно. Вот чего Луиза не знает: Луиза сунула в свой шкаф плеер. Поставила на повтор диск Пэтси Клайн и приглушила звук.
Луиза говорит:
— Он разговаривал с тобой за обедом. Что ты думаешь?
— Кто? — говорит Луиза. — Он? Он очень милый.
Луиза вздыхает.
— Ага. Я тоже думаю, что он очень милый.
Виолончелисты возвращаются в дом. Молодой виолончелист в очках и с большими руками смотрит на них обеих и улыбается им широкой радостной улыбкой. Может, они курили не сигареты.
Анна заснула в чьём-то футляре, похожая на крупную зелёную горошину в гробу.
Луиза пытается представить виолончелистов без одежды. Она пытается представить, как они, голые, трахают Луизу. Нет,
Луиза представляет всех виолончелистов голыми в одной постели. Себя в постели с ними. Сначала тот, с бородой. Ложись на спину, приказывает она ему. Закрой глаза. Не двигайся. Я тут главная. Я дирижирую. Ещё один, с тощими ногами и выпученным животом. Молодой с чёрными кудрями, который так нагибается над своей виолончелью, что того гляди провалится внутрь. Который флиртовал с ней. Давай, командует она одному виолончелисту. Давай, командует другому. Что делать с женщиной, она не знает. Номер пять. Она даже не знает, как взяться за одежду пятой виолончелистки. Номер пять сидит на краю кровати, сунув ладони под ягодицы. Она ещё в лифчике и трусиках.
На мгновение Луиза задумывается о трусиках. На них мелкие цветочки. Барвинки. Номер пять хочет сказать Луизе, что именно ей делать. Но Луиза занята — выясняет, чем заняты остальные. Чей-то рот присосался к её груди. Кто-то тянет её за волосы. В руках у неё чей-то член, другой трётся об её промежность. Члены повсюду. В очередь, в очередь, думает Луиза. Имейте терпение.
Номер пять достала из трусов виолончель. И играет на ней тихую грустную мелодию. Это отвлекает. Это совсем не сексуально. Другой виолончелист встаёт на постели и начинает прыгать вверх-вниз. Скоро к нему присоединяются и другие. Кровать скрипит и стонет, а женщина пиликает всё быстрее. Перестань, думает Луиза, ты же разбудишь призрака.
— Чёрт! — говорит Луиза (она выдернула затычки из ушей Луизы, бросила их ей на колени). — Вон он, под твоим стулом. Гляди. Луиза, у тебя и правда есть призрак.
Виолончелисты не смотрят. Сидят, как воды в рот набрали. Только трахают пальцами свои виолончели, заставляют их стонать, соблазняют призрака йодлями, Пэтси Клайн, похоронными маршами, целыми городами из музыки, обещают ему, что он будет музыку есть, музыку пить и в музыку одеваться. Прежде Луиза ничего подобного не слыхала. Музыка звучит как колыбельная, потом как стая волков, потом как бойня, а потом она звучит, как комната в мотеле, где женатый мужчина говорит «я люблю тебя» и в то же время льётся вода из душа. У неё ломит зубы и колотится сердце.