Стивен Кинг – Чужак (страница 80)

– Лично мне кажется, что потрясающе, – немного обиженно заявил Хоуи.

Алек сказал:

– Скажите мне, Холли, если этот чужак, преображаясь в своих жертв, вбирает в себя их воспоминания и мысли – возможно, через какое-то необъяснимое переливание крови, – то почему он не знал, где находится ближайший травмпункт? И в разговоре с той дамой-таксистом, Ивой Дождевой Водой… Мейтленд был с ней знаком, не раз посещал матчи ее детской баскетбольной команды в Юношеской христианской ассоциации, однако тот человек, которого она везла в Даброу, обращался к ней так, словно видит впервые в жизни. Он называл ее «мэм». Не Ива, не мисс Дождевая Вода. Просто «мэм».

– Я не знаю, – ответила Холли почти сердито. – Все свои знания я набрала на лету в прямом смысле слова: читала все, что сумела найти, в самолетах, пока летела сюда. Я могу только строить догадки, а я уже утомилась их строить.

– Может, тут так же, как со скорочтением, – сказал Ральф. – Люди, владеющие скорочтением, очень гордятся своим умением прочитать толстую книжку от корки до корки в один присест, но после такого прочтения в голове мало что остается, разве что общая суть. Начнешь расспрашивать их о деталях, и выясняется, что они ничего не помнят. – Он секунду помедлил. – То есть так говорила моя жена. Она состоит в книжном клубе, и у них есть одна дама, которая любит похвастаться своей скоростью чтения. Дженни это бесит.

В окно было видно, как наземная команда техников заливает горючее в бак самолета, зафрахтованного Хоуи для полета в Техас, и как двое пилотов проводят предполетный осмотр. Холли достала из сумки айпад и погрузилась в чтение (наблюдая за ней, Ральф подумал, что она очень быстро читает). Без четверти десять на стоянку перед терминалом въехал «субару-форестер», из которого вышел Юн Сабло с камуфляжным рюкзаком на плече. Юн говорил по мобильному телефону и завершил разговор, когда вошел внутрь.

– Amigos! Cómo están?[18]

– Вроде нормально. – Ральф поднялся со стула. – Ну что, все в сборе, пора на выход.

– Я сейчас говорил с Клодом Болтоном. Он нас встретит в аэропорту в Плейнвилле. Это примерно в шестидесяти милях от Мэрисвилла, где он живет.

Алек удивленно приподнял брови:

– С чего бы ему нас встречать?

– Он беспокоится. Говорит, всю ночь почти не спал и у него было чувство, что кто-то наблюдает за домом. Говорит, нечто похожее было в тюрьме, когда все знали, что должно что-то произойти, но никто точно не знал, что именно. Однако явно что-то плохое. Он сказал, его мама тоже тревожится непонятно с чего. Он прямо спросил, что происходит, и я сказал, что мы все объясним по приезде.

Ральф повернулся к Холли:

– Если этот чужак существует и если он находился где-то поблизости от Болтона, мог ли Болтон почувствовать его присутствие?

В этот раз Холли не стала ворчать, что ее заставляют строить догадки. Она ответила тихо, но твердо:

– Я уверена, что да.

Bienvenidos a Tejas[19]

26 июля

Джек Хоскинс пересек границу с Техасом около двух часов ночи 26 июля и вписался в клоповник под названием «Индейский мотель», когда на востоке уже забрезжила заря. Хоскинс сообщил сонному портье, что задержится на неделю, расплатился кредитной картой «Мастер-кард», единственной, на которой еще не был превышен лимит, и попросил дать ему номер в самом дальнем конце коридора.

В номере пахло перегаром и застарелым сигаретным дымом. Покрывало на продавленной кровати было истертым почти до дыр, наволочка на подушке пожелтела то ли от времени, то ли от пота прошлых постояльцев, то ли от того и другого сразу. Усевшись на единственный стул, Хоскинс быстро и безо всякого интереса пробежался по текстовым сообщениям и сообщениям голосовой почты у себя в телефоне (сообщения перестали приходить около четырех утра, когда почтовый ящик заполнился до предела). Все они были из управления, многие – от самого шефа Геллера. В Вест-Сайде случилось двойное убийство. Поскольку Ральф Андерсон и Бетси Риггинс временно не работали, Хоскинс остался единственным действующим детективом на весь Флинт-Сити, где его носит, ему следует немедленно прибыть на место преступления, бла-бла-бла.

Он лег на кровать, сначала на спину, но ожог немедленно разболелся от соприкосновения с подушкой. Он перевернулся на бок, кроватные пружины протестующе заскрипели под его немалым весом. Если рак пересилит, я сброшу вес, подумал он. Под конец мать превратилась в скелет, обтянутый кожей. В скелет, который кричал.

– Со мной этого не случится, – сказал он, обращаясь к пустой комнате. – Мне просто надо поспать. Все наладится, непременно наладится.

Четырех часов будет достаточно. Пяти, если повезет. Но его взбудораженный мозг не желал отключаться; он гудел, словно мотор на холостых оборотах. У Коди, этого крысеныша-дилера на автозаправке, нашлись и волшебные белые пилюльки, и неслабый запас кокаина, по его утверждению, почти совсем чистого. Судя по нынешним ощущениям Джека, лежавшего на этом убогом подобии кровати (он не стал раздеваться и забираться в постель, бог его знает, что там копошится на простынях), Коди ему не соврал. По пути Джек вынюхал лишь пару дорожек, уже после полуночи, когда ему стало казаться, что эта поездка вообще никогда не закончится. Теперь же у него было чувство, что он вообще никогда не заснет: сейчас он бы запросто перестелил какую-нибудь крышу, а потом пробежал пять миль. Но в итоге он все же заснул, хотя сон был беспокойным и его донимали кошмары о матери.

Он проснулся после полудня. В номере было жарко и душно, несмотря на работавший кондиционер. То есть жалкое подобие кондиционера. Джек пошел в ванную, помочился, а потом долго вертелся перед зеркалом, пытаясь рассмотреть свою шею, пульсировавшую тупой болью. У него ничего не вышло, и, наверное, это было к лучшему. Вернувшись в комнату, он сел на кровать, чтобы надеть ботинки. Один ботинок нашелся сразу, а второй куда-то запропастился. Джек наклонился и принялся вслепую шарить под кроватью. Ботинок сам прыгнул в руку, как будто кто-то его подтолкнул.

– Джек.

Он застыл, его руки покрылись гусиной кожей, волосы на затылке встали дыбом. Человек, говоривший с ним из-за душевой шторки во Флинт-Сити, теперь прятался у него под кроватью. Как те чудовища, которых Джек боялся в детстве.

– Слушай меня, Джек. Я расскажу, что надо делать.

Когда голос из-под кровати умолк, Джек вдруг осознал, что боль в шее прошла. Ну, то есть… почти прошла. И полученные им инструкции были четкими и простыми, пусть и несколько радикальными. Но его это совсем не пугало, потому что он был уверен, что ему все сойдет с рук, а уж прикончить Андерсона будет одно удовольствие. Андерсон, мистер Мнения-Нет, сам напрашивался на пулю. Потому что не надо соваться, куда не просят. Да, остальных, может, и жалко. Они не сделали Джеку ничего плохого. И если бы не Андерсон, они бы и думать забыли об этом деле. Это он всех разбередил.

– Скверная история, – пробормотал Джек.

Надев ботинки, он встал на колени и заглянул под кровать. Там лежал толстый слой пыли, местами вроде бы потревоженный, но ничего больше. И это было прекрасно. Это утешало. Джек ни капельки не сомневался, что жуткий гость ему не померещился, как не сомневался в том, что явственно видел синие буквы на руке, подтолкнувшей ему ботинок: «НЕМОГУ».

Теперь, когда ожог на шее почти не болел, а в голове относительно прояснилось, Джек подумал, что надо бы что-то съесть. Может, бифштекс и яичницу. Ему предстояла работа, и требовалось набраться сил. Человек должен питаться не только пилюльками и порошком. Если как следует не подкрепиться, можно грохнуться в обморок на жаре, и тогда он точно обгорит на солнце.

Кстати о солнце. Его обжигающие лучи буквально обрушились на Джека, когда тот вышел на улицу, и больное место на шее предупреждающе запульсировало. Джек с ужасом понял, что у него кончился солнцезащитный крем, а мазь с алоэ осталась дома. Хотя, возможно, в кафе при мотеле продается что-то подобное наряду с остальной ерундой для туристов, которой обычно торгуют в подобных местах: футболки, бейсболки, диски с музыкой кантри и изделия индейцев навахо, произведенные в Камбодже. Наверняка здесь должны продаваться и какие-то необходимые вещи, потому что до ближайшего города…

Джек резко остановился перед стеклянной дверью кафе. Они сидели внутри. Андерсон и вся его банда, включая худосочную женщину с седой челкой. Плюс какая-то старая клюшка в инвалидной коляске и молодой мускулистый мужчина с короткими черными волосами и эспаньолкой. Старая клюшка рассмеялась над чем-то, а потом хрипло закашлялась. Кашель был слышен даже снаружи и напоминал рев экскаватора на низкой передаче. Человек с эспаньолкой похлопал старуху по спине, и все рассмеялись.

Смейтесь-смейтесь, подумал Джек. Посмотрим, как вы засмеетесь, когда я до вас доберусь. Хотя их смех был ему на руку. Иначе они могли бы его заметить.

Джек развернулся и пошел прочь, пытаясь осмыслить увиденное. Не развеселую компанию – хрен бы с ней, – но человека с эспаньолкой. Когда он вытянул руку, чтобы похлопать старую перечницу по спине, Джек заметил татуировку на его пальцах. Стекло было грязным, синие чернильные буквы выцвели, но Джек Хоскинс сразу понял, что там написано: «НЕМОГУ». Он совершенно не представлял, как человек, прятавшийся у него под кроватью, сумел так быстро добраться до кафе, и ему не хотелось об этом думать. Сейчас у него были другие задачи. Ему предстояла большая работа, и избавиться от рака, уже разраставшегося на коже, – это только полдела. Надо еще и избавиться от Андерсона, чем он и займется с превеликим удовольствием.