Стивен Кинг – Чужак (страница 50)
– Потому что у доктора был черный чемоданчик.
Юн кивнул.
– Не могу вспомнить, как его звали, это страшилище. Вертится на языке, но никак не дается. Теперь буду мучиться.
– Ты хочешь сказать, что убийца – чудище из детской страшилки?
– Конечно, нет. Хоть я и сын бедного мексиканского фермера, ну, или преуспевающего владельца крупнейшего в Амарилло автосалона, я все-таки не atontado[12]. Фрэнка Питерсона убил человек, простой смертный, как мы с тобой, и почти наверняка это был Терри Мейтленд. Всему должно быть разумное объяснение, и когда мы его найдем, все встанет на свои места, и я снова смогу спать спокойно. Потому что от всех этих странностей мне как-то, знаешь, не по себе. – Он взглянул на часы. – Мне пора. Я обещал Габи свозить ее в Кэп-Сити на ярмарку ремесел. У тебя остались вопросы? Хотя бы один должен быть, потому что еще одна странность буквально бросается в глаза.
– У амбара были следы каких-нибудь автомобилей?
– Я сейчас говорил о другом, но, кстати, да. Были. Хотя нам они не помогут: слишком смазанные. Судя по ширине колеи, это мог быть тот белый микроавтобус, на котором Мейтленд похитил парнишку. Для «субару» широковато.
– Ясно. Слушай, у тебя в этом волшебном планшете сохранены все протоколы допроса свидетелей? Пока ты не ушел, открой мне протокол Клода Болтона. Он работает вышибалой в «Джентльмены, для вас». Хотя само слово ему не нравится, как я помню.
Юн открыл файл, покачал головой, открыл еще один файл и передал айпад Ральфу.
– Прокрути вниз.
Ральф так и сделал, случайно промотал дальше, чем нужно, вернулся и нашел, что искал.
– Вот. Болтон сказал: «Я помню еще кое-что. Вроде бы ерунда, но вообще стремно, если он и вправду убил того мальчика». Болтон сказал, что Мейтленд его поцарапал. Он поблагодарил Терри за то, что тот много сделал для племянников его друга. Они пожали друг другу руки, и Терри случайно задел Болтона ногтем мизинца по тыльной стороне ладони. Оцарапал до крови. Болтон сказал, что он сразу вспомнил свои наркоманские времена. У него были знакомые байкеры, которые специально отращивали на мизинцах такие длинные ногти, чтобы загребать кокаин. Так у них было модно.
– И это важно, потому что… – Юн выразительно посмотрел на часы.
– Может быть, и не важно. Может быть, это… – Он чуть было не сказал «несущественно», но удержался. Чем чаще он произносил это слово, тем меньше оно ему нравилось. – Может быть, и не важно, – повторил он. – Но как-то странно. Моя жена называет подобные совпадения конфлюэнцией. Когда Терри навещал отца в больнице в Дейтоне, его поцарапали точно так же. – Ральф вкратце рассказал Юну, как санитар поскользнулся на мокром полу, схватился за Терри и случайно его поцарапал.
Юн на секунду задумался и пожал плечами.
– Наверняка это обычное совпадение. И мне действительно надо идти, иначе гнев Габриэлы падет на мою бедную голову, и всем чертям станет тошно. И все-таки ты кое-что пропустил. Твой приятель Болтон тоже об этом упоминал. Прокрути вверх, и найдешь.
Но Ральфу не надо было ничего искать. Он и сам уже сообразил.
– Джинсы, трусы, носки и кроссовки… А рубашки-то нет.
– Именно, – сказал Юн. – Либо это была его самая любимая рубашка, либо у него не нашлось чистой на смену.
На полпути к Флинт-Сити Ральф наконец понял, чем его зацепила та желтая бретелька.
Он заехал на стоянку у винного супермаркета и позвонил Юну. Звонок сразу переключился на голосовую почту. Ральф не стал оставлять сообщение. Пусть человек отдохнет в свои законные выходные. Тем более Ральф уже понял, что
Бретелька бюстгальтера была не единственным ярко-желтым пятном, которое он выхватил взглядом из толпы в те секунды обостренного восприятия перед гибелью Терри; просто потом все смешалось в его сознании, когда Олли Питерсон вытащил револьвер из полинявшей почтовой сумки. Тут что угодно забудешь.
Голова человека с обожженным лицом и татуировками на руках была повязана желтой банданой, вероятно, скрывавшей шрамы на обезображенном черепе. Но точно ли это была бандана? А вдруг не бандана, а что-то другое? Например, недостающая рубашка? Та самая желтая рубашка, в которой Терри приехал на вокзал в Даброу?
Он закрыл глаза и попытался вспомнить, что конкретно видел в те последние две-три секунды жизни Терри. Некрасивая усмешка симпатичной блондинки-ведущей, глядящей на свои пальцы, испачканные в крови. Плакат с иглой от шприца и надписью: «МЕЙТЛЕНД, ДАВАЙ НА УКОЛ». Мальчик с заячьей губой. Женщина, перегнувшаяся через ограждение, чтобы показать Марси средний палец. И мужчина в жутких ожогах, как будто Бог взял большой ластик и стер ему почти все лицо, оставив только комки спекшейся плоти, кусочки непропеченной розовой кожи и две дыры на том месте, где раньше был нос, прежде чем огонь изукрасил его лицо яростными татуировками, по сравнению с которыми татуировки на руках казались бледными набросками. И сейчас, в этом воспоминании, Ральф увидел на голове обожженного человека не бандану, а что-то побольше… что-то вроде накидки, закрывавшей не только голову, но и плечи.
Да, это могла быть рубашка. Но тогда все равно остается вопрос:
Ральф решил, что, наверное, можно. Но ему потребуется помощь Дженни, которая разбиралась в компьютерах гораздо лучше мужа. И наверное, пора перестать воспринимать Ховарда Голда и Алека Пелли как врагов. «Может быть, мы на одной стороне», – сказал ему Пелли вчера на крыльце дома Мейтлендов. И возможно, Алек был прав. Очень даже возможно.
Ральф снова выехал на дорогу и погнал домой на предельной разрешенной скорости.
Ральф с женой сидели на кухне перед ноутбуком Дженни. В Кэп-Сити работало пять телестудий: четыре телевизионных канала и «Канал 81», вещавший через Интернет и передававший исключительно местные новости, заседания городского совета и различные общественные мероприятия (например, речь Харлана Кобена на конференции учителей, где так удачно засветился Терри Мейтленд). Репортеры от всех пяти телестудий присутствовали в понедельник у здания суда, все вели съемку, и в каждом из репортажей были общие планы толпы. Когда прозвучал первый выстрел, все телекамеры, разумеется, повернулись к Терри: к раненому Терри с окровавленной головой, который сперва оттолкнул жену с линии огня, а после третьего выстрела он упал и уже не поднялся. К тому моменту камера Си-би-эс уже отключилась – именно эту камеру Ральф разбил своей пулей, когда кто-то толкнул его под руку. В результате чего оператор лишился глаза.
Они просмотрели все записи дважды. Дженни повернулась к мужу, сжав губы в тонкую линию. Она ничего не сказала. Ей и не надо было ничего говорить.
– Давай еще раз посмотрим «Восемьдесят первый канал», – сказал Ральф. – Там все смазано после стрельбы, но до стрельбы у них были лучшие общие планы.
– Ральф. – Дженни прикоснулась к его руке. – С тобой все в…
– Да, со мной все в порядке. – На самом деле это была неправда. У него было такое чувство, словно мир опрокинулся и он сейчас опрокинется вместе с ним, соскользнет к самому краю и сорвется в пустоту. – Включи их сюжет, пожалуйста. И выруби звук. Чтобы не отвлекаться на комментарии репортера.
Она не стала спорить и включила ролик. Толпа у здания суда. Люди размахивают транспарантами. Люди беззвучно кричат, раскрывая и закрывая рты, словно рыбы, выброшенные из воды. В какой-то момент камера резко дернулась в сторону, но не успела заснять человека, плюнувшего в лицо Терри, зато успела заснять, как Ральф сбил его с ног. В таком контексте все это смотрелось как неспровоцированное нападение. Терри помог своему обидчику подняться на ноги (
– Поставь на паузу, – сказал Ральф.
Они с Дженни разглядывали застывшую картинку, немного смазанную из-за быстрых движений оператора, пытавшегося охватить все и сразу.
Ральф постучал пальцем по экрану.
– Видишь этого парня в ковбойской шляпе?
– Ага.
– Тот обожженный мужик стоял рядом с ним.
– Да, – сказала она… но как-то странно. Ральф в жизни не слышал у Дженни такого нервного, настороженного голоса.
– Клянусь, он там был. Я его видел своими глазами. Я был в таком состоянии, словно под ЛСД или мескалином, и я