Стивен Кинг – Чужак (страница 45)

– Меня сорвали на три дня раньше, – сказал Хоскинс. – Я примчался меньше часа назад. Даже домой не заехал. Все мои снасти, удочки, сети так и валяются в багажнике. Шеф говорит, в городе нужен хотя бы один детектив на действительной службе. У Бетси Риггинс сегодня начались роды. Она здесь, на пятом этаже. В родильном отделении. Я поговорил с ее мужем, и он сказал, что это надолго. Как будто он что понимает. Ну, а ты… – Хоскинс выдержал паузу для пущего эффекта. – Ты в глубокой заднице, Ральф.

Джек Хоскинс даже не пытался скрыть злорадство. В прошлом году, когда решался вопрос о прибавке к зарплате Хоскинса, Ральфа и Бетси Риггинс попросили заполнить аттестационные листы. Бетси, как самая младшая и по возрасту, и по званию, все сделала правильно и дала Джеку хорошую характеристику. Ральф вернул бланк шефу Геллеру, написав только два слова: Мнения нет. Это ничего не решило, Хоскинс все равно получил прибавку, но отсутствие мнения было мнением, причем вполне однозначным. Предполагалось, что Хоскинс не должен был видеть эти листочки, и, возможно, он их и не видел, но слухи о том, как его охарактеризовал Ральф Андерсон, до него, безусловно, дошли.

– Ты заходил к Фреду Питерсону?

– Ну да. Заходил. – Джек выдвинул нижнюю губу и сдул со лба жидкие волосы. – Там у него вся палата в мониторах, и линии на них почти ровные. Думаю, он не выкарабкается.

– Что ж, с возвращением.

– Да ну на хрен, Ральф. У меня оставалось еще три дня отпуска, окунь клевал как сумасшедший, и у меня даже не было времени переодеться, так и хожу в этой рубашке, провонявшей рыбьими потрохами. Мне звонили и Геллер, и шериф Дулин. Теперь придется тащиться на этот унылый пустырь под названием область Каннинг. Как я понимаю, твой приятель Сабло уже там. Я даже не знаю, когда доберусь до дома. Часам к десяти, если не к одиннадцати.

Ральф мог бы сказать: Я в этом не виноват, но кого же еще винить Хоскинсу? Бетси за то, что она забеременела в прошлом ноябре?

– Что там в Каннинге?

– Джинсы, трусы и кроссовки. Какой-то парнишка нашел их в амбаре, где собирал молочные бидоны по поручению отца. Еще ремень с пряжкой в виде конской башки. Думаю, они уже подогнали передвижную криминалистическую лабораторию, и я там нужен, как быку вымя, но шеф…

– На пряжке наверняка обнаружатся отпечатки, – перебил его Ральф. – И может, там будут следы от протекторов микроавтобуса или «субару».

– Не учи папочку чесать яйца, – сказал Джек. – Я носил бляху детектива, когда ты еще был салагой-патрульным. – Подтекст был вполне очевиден: И буду носить, когда ты станешь охранником в «Саутгейте».

Хоскинс ушел. Ральф был этому только рад. Он жалел лишь об одном: что не может сам поехать в Каннинг. Новые улики на данном этапе будут весьма кстати. Хорошо, что Сабло уже там, вместе с ребятами из криминалистической лаборатории. Они закончат большую часть работы к тому времени, когда до них доберется Джек и наверняка где-нибудь напортачит, как это было минимум в двух предыдущих случаях, о которых знал Ральф.

Сначала он поднялся на пятый этаж, но в приемной родильного отделения было пусто. Видимо, роды происходили быстрее, чем ожидал Билли Риггинс, новичок в таких делах. Ральф перехватил в коридоре куда-то спешившую медсестру и попросил передать Бетси наилучшие пожелания.

– Передам, когда будет возможность, – ответила медсестра. – Но сейчас она занята. Этот маленький человечек очень спешит появиться на свет.

Ральф на секунду представил себе окровавленное, искалеченное тело Фрэнка Питерсона и подумал: Если бы этот маленький человечек знал, в каком мире ему предстоит родиться, он бы не торопился. Он бы накрепко засел внутри.

Он спустился на лифте на третий этаж, в отделение реанимации. Фред, последний из семьи Питерсонов, лежал в палате номер 304. Его шея была забинтована, ее поддерживал жесткий корсет. Аппарат для искусственного дыхания посвистывал, маленькая гармошка под маской ритмично сжималась и разжималась. Линии на мониторах были почти ровными, как и сказал Джек Хоскинс. Цветов в палате не наблюдалось (Ральф подумал, что в отделение реанимации, наверное, нельзя приносить цветы), но к изножью койки были привязаны два воздушных шара. Ральф старался не смотреть на эти шары с веселыми, ободряющими надписями. Он слушал свист аппарата, дышавшего за Фреда. Смотрел на почти ровные линии на мониторах и вспоминал слова Джека: Думаю, он не выкарабкается.

Ральф присел на стул рядом с койкой. Ему вспомнилась одна история из его школьных дней, из тех времен, когда нынешний предмет экология еще назывался природоведением. Они изучали загрязнение окружающей среды. Мистер Грир налил в стакан минеральную воду из бутылки. Потом попросил ученицу – это была Мисти Трентон, всегда ходившая в восхитительно коротких юбках, – подойти к его столу и отпить из стакана. Она так и сделала. Мистер Грир взял пипетку, набрал чернил из чернильницы и выдавил каплю в стакан. Класс завороженно наблюдал, как эта капля опускалась на дно, оставляя за собой тоненький ярко-синий шлейф. Мистер Грир взболтал воду в стакане, и вода сделалась бледно-голубой. «А сейчас ты бы выпила эту воду?» – спросил мистер Грир у Мисти. Она так решительно покачала головой, что у нее с волос слетела заколка, и все засмеялись, включая Ральфа. Но теперь ему было совсем не смешно.

Еще две недели назад в семье Питерсонов царил порядок. А потом все испортила одна капля чернил. Можно сказать, что этой каплей стала велосипедная цепь: если бы она не порвалась в тот день, Фрэнки Питерсон вернулся бы домой целым и невредимым. Но он также вернулся бы домой целым и невредимым – катил бы сломавшийся велосипед рядом с собой, – если бы Терри Мейтленд не поджидал его на стоянке у продуктового магазина. Терри был этой каплей чернил. Терри, а не велосипедная цепь. Это он уничтожил всю семью Питерсонов. Терри или его двойник.

Если отбросить метафору, сказала Дженни, остается необъяснимое. Сверхъестественное.

Но так не бывает. Сверхъестественное существует в кино или в книгах, но уж никак не в реальной жизни.

Да, не в реальной жизни, где никчемные пьяницы вроде Джека Хоскинса получают прибавку к зарплате. Весь опыт, накопленный Ральфом за почти пятьдесят лет жизни, отвергал эту мысль. Отметал саму возможность чего-то подобного. И все же сейчас, сидя у койки Фреда Питерсона (или того, что осталось от Фреда Питерсона), Ральф не мог не признать, что смерть парнишки имела поистине дьявольские последствия: она погубила всю семью. И не только семью Питерсонов. Марси и ее дочерям тоже крепко досталось, и еще неизвестно, сумеют ли они оправиться после такого удара.

Ральф мог бы сказать себе, что подобный ущерб сопутствует любому жестокому злодеянию. Он наблюдал это неоднократно. Но ему почему-то казалось, что в этом деле присутствовал некий личный интерес. Как будто на этих людей нацеливались специально. Да и по Ральфу тоже ударило. И по Дженни. Даже по Дереку, который скоро вернется из лагеря и обнаружит, что многие вещи, которые он принимал как должное – работа отца, например, – оказались под угрозой.

Аппарат для искусственного дыхания посвистывал. Грудь Фреда Питерсона поднималась и опускалась. Время от времени он издавал странные звуки, до жути похожие на сдавленные смешки. Словно все это – шутка мироздания, но оценить ее можно только в коме.

Ральф понял, что больше не выдержит. Он вышел из палаты и чуть ли не бегом бросился к лифту.

Оказавшись на улице, он сел на скамейку в тени и позвонил в участок. Трубку взяла Сэнди Макгилл. Ральф спросил, есть ли новости из области Каннинг, и ответом было неловкое молчание. Когда Сэнди все-таки заговорила, ее голос звучал смущенно:

– Я не должна обсуждать с тобой работу, Ральф. Шеф Геллер отдал распоряжение. Извини.

– Ничего страшного, – сказал Ральф, поднимаясь на ноги. Его тень была длинной, как тень повешенного, и, конечно, он сразу подумал о Фреде Питерсоне. – Приказ есть приказ.

– Спасибо за понимание. Джек Хоскинс вернулся из отпуска и сейчас едет туда.

– Нет проблем. – Ральф дал отбой и пошел к машине, убеждая себя, что проблем действительно нет; Юн будет держать его в курсе.

Наверное.

Он сел в машину и включил кондиционер. Пятнадцать минут восьмого. Домой ехать поздно, к Мейтлендам – рано. Остается только бесцельно кружить по городу. И размышлять. О том, как Терри назвал Иву Дождевую Воду «мэм». Как Терри выспрашивал дорогу до ближайшего медпункта, хотя прожил во Флинт-Сити всю жизнь. Как Терри делил номер с Билли Квэйдом, что оказалось весьма удачно для алиби. Как Терри поднялся из-за стола, чтобы задать вопрос мистеру Кобену, что оказалось еще удачнее. Ральф размышлял о единственной капле чернил, окрасивших воду в стакане в бледно-голубой цвет, о следах на песке, обрывавшихся прямо посреди пустыни, о личинках, копошащихся в канталупе, которая с виду была нормальной. О том, что если человек начинал задумываться о возможности сверхъестественного, то ему следовало задуматься о собственном душевном здоровье, а думать о собственном душевном здоровье было плохо. Все равно что думать о собственном сердцебиении: если ты о нем думаешь, значит, уже есть проблемы.

Ральф включил радио и принялся искать музыку поэнергичнее, переключаясь с одной станции на другую, пока не нашел «Бум-бум» группы «Энималз». Он кружил по городу и ждал, когда придет время ехать к Мейтлендам на Барнум-корт. И вот наконец время пришло.