Стивен Кинг – Чужак (страница 30)

Сэмюэлс кивнул.

– В этом случае – чисто гипотетическом – Ральф просто выкинул бы деньги на ветер, купив дорогущую книгу. Он сказал бы себе, что идея была неплохая, но она себя не оправдала. Книгу он бы оставил себе, поставил бы дома на полку, для красоты. Предварительно сняв с нее пленку, конечно. Ну, а пленку он точно бы выбросил.

Сабло смотрел то на Сэмюэлса, то на Ральфа. Его лицо не выражало никаких эмоций.

– А эти карточки с отпечатками? – спросил Ральф. – Их-то куда?

– Какие карточки? – спросил Сэмюэлс. – Я не вижу никаких карточек. Юн, ты их видишь?

– Даже не знаю, – ответил Сабло.

– Ты предлагаешь уничтожить вещественные доказательства, – сказал Ральф.

– Вовсе нет. Я говорю чисто гипотетически. – Сэмюэлс снова пригладил хохолок, которого не было. – Но тут есть о чем задуматься, Ральф. Ты заехал в участок, но снимал «пальчики» у себя. Твоя жена была дома?

– Дженни была в книжном клубе.

– О том и речь. И вот еще что: книга в обычном пакете из супермаркета. Без маркировки. Значит, ее не вносили в вещдоки.

– Пока не вносили, – возразил Ральф, но теперь, вместо того чтобы раздумывать о разных гранях личности Билла Сэмюэлса, ему поневоле пришлось задуматься о разных гранях своей собственной личности.

– Я просто хочу сказать, что, вероятно, ты тоже не исключал для себя такую гипотетическую возможность.

Так ли это на самом деле? Если по-честному, Ральф не знал. И если действительно что-то такое было, то почему у него возникли подобные мысли? Потому что он хотел избежать уродливой черной отметины на своей безупречной карьере теперь, когда дело не просто пошло вкривь и вкось, а грозило опрокинуться с ног на голову?

– Нет, – сказал он. – Книгу внесут в базу вещественных доказательств и приобщат к делу. Потому что убит ребенок, Билл. И по сравнению с его смертью все, что произойдет с нами, – это такая хрень…

– Я согласен, – сказал Сабло.

– Ты-то да, – произнес Сэмюэлс. – Лейтенант Юн Сабло уцелеет при любом раскладе.

– Кстати, о раскладах, – сказал Ральф. – Что с Терри Мейтлендом? А вдруг мы действительно взяли не того человека?

– Нет, – возразил Сэмюэлс. – Все улики указывают на него.

На этой ноте они распрощались. Ральф вернулся в участок, внес «Иллюстрированную историю округа Флинт, округа Дорей и области Каннинг» в базу вещественных доказательств и убрал в сейф для вещдоков. Он был рад от нее избавиться.

Уже на выходе из здания управления у него зазвонил мобильный телефон. На экране высветилась фотография жены, и Ральф встревожился, услышав ее голос.

– Дженни, ты плакала?

– Звонил Дерек. Из лагеря.

У Ральфа екнуло сердце.

– С ним все в порядке?

– Да. Физически с ним все в порядке. Но ему написали друзья, рассказали о Терри. Он очень расстроился. Он говорит, это наверняка какая-то ошибка. Тренер Ти никогда бы такого не сделал.

– Ага. Это все? – Он зашагал к машине, на ходу выуживая из кармана ключи.

– Нет, не все, – с жаром проговорила она. – Ты где?

– Был в участке. Уже собираюсь домой.

– Можешь сначала заехать в тюрьму? Поговорить с ним?

– С Терри? Да, наверное, могу. Если он захочет со мной разговаривать. Но зачем?

– Забудь на секунду обо всех уликах и ответь мне на один вопрос, честно и откровенно. Хорошо?

– Ну, давай…

Издалека слышался шум машин на шоссе. Сверчки стрекотали в траве у кирпичного здания, где Ральф проработал так много лет. Безмятежные летние звуки. Он уже понял, о чем она спросит.

– Ты сам веришь, что Терри Мейтленд убил того мальчика?

Ральф подумал о странностях в показаниях свидетелей. Человек, которого Ива Дождевая Вода везла из Флинт-Сити в Даброу, обращался к ней «мэм», хотя должен был знать ее имя. Человек, бросивший белый микроавтобус на служебной стоянке у бара «Шорти», спрашивал дорогу до ближайшего травмпункта, хотя Терри Мейтленд прожил во Флинт-Сити всю жизнь. Ральф подумал об учителях – сослуживцах Мейтленда, – которые клятвенно утверждали, что Терри был с ними и во время похищения, и во время убийства. Но потом он подумал о том, как убедительно все получилось, когда Терри не просто задал вопрос мистеру Харлану Кобену, а еще и как нарочно поднялся на ноги, чтобы его точно заметили и сняли. Даже отпечатки пальцев на книге… как-то уж слишком удачно они появились.

– Ральф? Ты еще здесь?

– Я не знаю, – ответил он. – Если бы я тоже работал тренером вместе с ним, как Хоуи… Но я лишь наблюдал, как он тренирует Дерека. Так что я отвечаю на твой вопрос честно и откровенно: я просто не знаю.

– Тогда поезжай к нему, – сказала Дженни. – Посмотри ему прямо в глаза и спроси у него самого.

– Сэмюэлс меня прибьет, если узнает, – заметил Ральф.

– Мне плевать на Сэмюэлса, но на нашего сына мне не плевать. И тебе тоже. Сделай это для Дерека, Ральф. Сделай это для нашего сына.

Как оказалось, у Арлин Питерсон была оформлена ритуальная страховка, так что проблема расходов на похороны разрешилась сама собой. Олли нашел все необходимые документы в нижнем ящике маминого стола, в папке, лежавшей между «ИПОТЕКОЙ» (которая была уже почти полностью выплачена) и «ГАРАНТИЯМИ НА БЫТОВЫЕ ПРИБОРЫ». Он позвонил в похоронное бюро, и человек с мягким голосом профессионального плакальщика – может быть, кто-то из братьев Донелли, может быть, нет – поблагодарил его и сообщил, что «ваша матушка прибыла». Как будто она добралась туда самостоятельно. На такси. Профессиональный плакальщик спросил, нужен ли Олли бланк для некролога в газете. Олли ответил, что не нужен. Перед ним на столе уже лежало два чистых бланка. Видимо, мама – аккуратная и скрупулезная даже в горе – сделала несколько фотокопий с бланка, который ей дали для некролога Фрэнки. На случай, если ошибется, когда будет писать. На вопрос, не заедет ли Олли завтра в контору, чтобы обговорить все детали, связанные с погребением, он ответил, что нет. Этим займется его отец.

Когда вопрос об оплате маминых похорон был решен, Олли уткнулся лбом в стол и заплакал. Он плакал тихо, чтобы не разбудить папу. Когда слезы иссякли, он заполнил бланк для некролога печатными буквами, потому что почерк у него был хреновый. Справившись с этой нелегкой задачей, он пошел в кухню и встал в дверях, глядя на царивший там беспорядок: спагетти, рассыпанные по линолеуму, куриная тушка на полу под часами, все эти блюда и пластиковые контейнеры на столах. Как всегда говорила мама после больших семейных торжеств: будто тут свиньи кормились. Олли достал из-под раковины большой плотный пакет для мусора и сгреб туда все, начав с недоеденной куриной тушки, смотревшейся как-то особенно жутко. Потом он вымыл пол. Когда все заблестело и засияло (еще одно мамино выражение), Олли вдруг понял, что проголодался. В этом было что-то неправильное, некрасивое, и тем не менее факт оставался фактом. Олли подумал, что люди – по сути, животные. Даже когда у тебя умирают мама и младший брат, тебе надо есть, а потом высирать съеденное. Организм требует своего. Олли открыл холодильник и обнаружил, что тот забит под завязку все теми же кастрюльками, пластиковыми контейнерами и тарелками с мясной нарезкой. Он выбрал пастуший пирог и сунул его в микроволновку. Пока пирог разогревался, Олли просто стоял, прислонившись к разделочному столу и чувствуя себя посторонним в своей собственной голове, и тут в кухню спустился отец. Волосы Фреда свалялись и торчали во все стороны. Ты опять весь всклокоченный, сказала бы Арлин Питерсон. Отцу не помешало бы побриться. Его глаза были опухшими и какими-то мутными.

– Я принял таблетку из маминых запасов и проспал слишком долго, – сказал он.

– Ничего страшного, пап.

– Ты вымыл кухню. Мне надо было тебе помочь.

– Все нормально, не переживай.

– Твоя мама… похороны… – Фред умолк, не находя слов, и Олли заметил, что у отца расстегнута ширинка. От этого зрелища его сердце наполнилось пронзительной жалостью. Но он не заплакал. Кажется, он уже выплакал все слезы. По крайней мере на ближайшее время. Ну, хоть какая-то радость. Прямо подарок судьбы, подумал Олли.

– Об оплате можно не волноваться, – сказал он отцу. – У нее была ритуальная страховка, у вас обоих есть полисы, и она уже… там. Ну, на месте. В конторе. – Он не сказал «в похоронной конторе», потому что боялся, что отец снова не выдержит и заплачет. И тогда он сам тоже не выдержит и заплачет.

– Ага, хорошо. – Фред сел за стол и прижал ладонь ко лбу. – Я сам должен был этим заняться. Это моя работа. Моя обязанность. Я не думал, что буду так долго спать.

– Ты поедешь к ним завтра. Выберешь гроб, ну, и все остальное.

– К ним – это куда?

– К братьям Донелли. Как и с Фрэнком.

– Она умерла, – растерянно проговорил Фред. – Даже страшно подумать.

– Да, – согласился Олли, хотя сам только об этом и думал. Как она извинялась, до самого конца. Как будто была виновата, хотя она ни в чем не была виновата. Ни в чем. – В конторе сказали, что тебе надо приехать, чтобы решить все вопросы. Ты сможешь поехать?

– Конечно. Завтра мне станет лучше. А чем так вкусно пахнет?

– Пастушьим пирогом.

– Его мама готовила или кто-то принес?

– Я не знаю.

– Пахнет все равно вкусно.

Они поели на кухне. Олли собрал со стола тарелки и сложил в раковину, потому что в посудомоечной машине уже не было места. Потом они с отцом перебрались в гостиную. Теперь по И-эс-пи-эн шел бейсбол. «Филлис» против «Метс». Они смотрели матч молча, каждый в коконе своего горя, и каждый на собственный лад осторожно ощупывал края дыры, образовавшейся в его жизни, и искал, за что схватиться, чтобы не свалиться за край. Чуть позже Олли вышел на заднее крыльцо и сел на ступеньку, глядя на звезды. Звезд было много. Еще Олли увидел один метеор, один космический спутник и несколько самолетов. Он думал о том, что его мама мертва и больше уже никогда не увидит всего того, что сейчас видит он. Это было нелепо и странно. Когда он вернулся в гостиную, в матче начался девятый иннинг при равном счете, а отец крепко спал в кресле. Олли поцеловал его в темя. Фред даже не шелохнулся.