Стивен Кинг – 11/22/63 (страница 51)

Теперь, когда пришло время действовать, я полностью пришел в норму. Прорвался через барьер, который пытался меня сдержать. Сувенирную подушку я держал под пальто. Руку сунул в разрез. Влажная трава заглушала мои шаги. Небо затянули плотные облака, так что тени я не отбрасывал. Даннинг не знал, что я сзади, пока я не позвал его по имени. Тогда он обернулся.

— Когда я навещаю родителей, компания мне не нужна, — прорычал он. — Да и кто ты такой, черт бы тебя побрал? И это что? — Он смотрел на подушку, которую я вытащил из-под пальто. Моя рука скрывалась в ней, как в боксерской перчатке.

Я решил ответить только на первый вопрос.

— Меня зовут Джейк Эппинг. Я пришел, чтобы задать вам вопрос.

— Так задай и оставь меня в покое. — Капли дождя падали с полей его шляпы. С полей моей — тоже.

— Что самое главное в жизни, Даннинг?

— Что?

— Я хочу сказать, для человека.

— Ты что, чокнутый? И зачем тебе эта подушка?

— Доставь мне удовольствие. Ответь на вопрос.

Он пожал плечами.

— Полагаю, его семья.

— И я так думаю, — согласился я с ним и дважды нажал спусковой крючок. После первого выстрела раздался глухой хлопок, словно по ковру ударили выбивалкой для пыли. Второй прозвучал чуть громче. Я подумал, что подушка вспыхнет — видел такое в «Крестном отце-2», — но она лишь чуть обуглилась. Даннинг повалился, раздавил корзинку цветов, поставленную им на могилу отца. Я опустился на колено — штанина тут же набухла от воды, — приставил вышитую сторону подушки к виску Даннинга и выстрелил еще раз. На всякий случай.

12

Я оттащил Даннинга в мавзолей Трекеров и бросил обугленную подушку ему на лицо. Когда уходил, пара автомобилей медленно ползла по кладбищу, несколько человек стояли под зонтами у могил, но никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Я неторопливо продвигался к каменной стене, время от времени останавливался, чтобы посмотреть на надгробие или памятник. Перемахнул через стену и под прикрытием растущих у дороги деревьев трусцой побежал к «форду». Если слышал шум приближающегося автомобиля, уходил глубже в лес. В одно из таких отступлений спрятал револьвер, зарыв его в землю и накидав сверху опавшей листвы. «Санлайнер» ждал в целости и сохранности там, где я его и оставил. На этот раз двигатель завелся с полоборота. Я поехал домой, дослушал по радио окончание бейсбольного матча. Думаю, немного поплакал. От облегчения, а не от угрызений совести. Что бы теперь ни случилось со мной, Даннингов я уберег.

В ту ночь я спал как младенец.

13

В понедельник «Дерри дейли ньюс» выделила немало места под материалы о Сериях и поместила отличную фотографию Шондиенста, прибегающего в «дом» после ошибки Тони Кубека. Из колонки Рыжего Барбера[76] следовало, что с «Бронксскими бомберами» покончено. «Можете насаживать их на вилку, — писал он. — „Янкиз“ умерли, да здравствуют „Янкиз“».

В первый день рабочей недели о Фрэнке Даннинге не упомянули, зато во вторник его фотография попала на первую полосу: он улыбался той самой улыбкой, которая так очаровывала женщин. И глаза весело поблескивали, совсем как у Джорджа Клуни.

По словам начальника полиции Дерри, детективы рассматривают различные версии случившегося, и арест преступника ожидается в самое ближайшее время. Дорис Даннинг, с которой связались по телефону, заявила, что она «потрясена и безутешна». О том, что она и убитый жили отдельно, не упоминалось. Многочисленные друзья и работники «Супермаркета на Центральной» также пребывали в шоке. Все сходились в том, что Фрэнк Даннинг был абсолютно замечательным человеком, и никто даже представить себе не мог, у кого возникло желание застрелить его.

Особенно разъярился Тони Трекер (вероятно, потому, что труп нашли в его семейном могильнике). «Ради этого можно вернуть смертную казнь», — поделился он своим видением ситуации с репортером.

В среду, восьмого октября, «Янкиз» сравняли счет в Сериях, когда с трудом, с перевесом в одно очко, вырвали победу у «Храбрецов» на Окружном стадионе. В четверг, при счете два — два, в восьмом иннинге «Янкиз» резко рванули вперед, выиграв подряд четыре очка, и одержали окончательную победу. В пятницу я заглянул в «Русалочьи залоги и ссуды», ожидая встретить миссис Брюзгу и мистера Уныние. Дородная дама оправдала мои ожидания: увидев меня, поджала губы и крикнула: «Чеззи! Пришел мистер Денежный Мешок!» — после чего удалилась за портьеру и из моей жизни.

Фрати появился с все той же бурундучьей улыбкой, которую я увидел на его лице при нашей первой встрече в «Фонарщике» в мой первый визит в Дерри давно ушедших ярких дней. В одной руке он держал плотно набитый конверт с надписью «Д. АМБЕРСОН».

— А вот и вы. Явился не запылился, и такой красавчик. Вот ваша добыча. Не стесняйтесь, пересчитывайте.

— Я вам верю, — ответил я, засовывая конверт в карман. — Вы больно веселы для человека, только что лишившегося трех штук.

— Не могу отрицать, вы уменьшили мою прибыль от бейсбольного сезона, — ответил он. — Сильно уменьшили, хотя несколько баксов я все-таки заработал. Я всегда зарабатываю. Но в игре я в общем и целом лишь потому, что — как там это называется — оказываю услугу обществу. Люди всегда делают ставки, а я всегда выдаю им выигрыш, если таковой полагается. А кроме того, мне нравится принимать ставки. Для меня это в некотором роде хобби. И знаете, что мне нравится больше всего?

— Нет.

— Когда приходит такой, как вы, ставит на то, чего по-хорошему быть не может, и выигрывает. Благодаря этому я и дальше могу верить, что во Вселенной есть место случайности.

Я задался вопросом, что бы он сказал о случайности, если бы увидел шпаргалку Эла.

— Точка зрения вашей жены, похоже, не столь… э… примиренческая.

Он рассмеялся, и его маленькие черные глаза сверкнули. Выигрыш, проигрыш или ничья — этот коротышка с русалкой на предплечье все равно наслаждался жизнью. Меня это восхищало.

— Ох, Марджори. Когда какой-нибудь печальный неудачник приходит сюда с обручальным кольцом жены и трогательной историей, она тает как воск. Но ставки на спортивные игры — совсем другая история. Проигрыш она воспринимает как личную обиду.

— Вы ее очень любите, мистер Фрати, да?

— Как луну и звезды, браток. Как луну и звезды.

Марджори читала сегодняшнюю газету и оставила ее на стеклянном прилавке с часами и кольцами. Заголовок гласил:

— И что все это значит? — спросил я.

— Не знаю, но могу вам кое-что сказать. — Он наклонился вперед, и улыбка слетела с его лица. — Он не был тем святым, в которого его превращает местная газетенка. Я мог бы вам кое-что рассказать, браток.

— Так рассказывайте. У меня целый день.

Улыбка вернулась.

— Нет. В Дерри мы держим наши истории при себе.

— Это я уже заметил.

14

Я хотел вернуться на Коссат-стрит. Знал, что копы наблюдают за домом, чтобы посмотреть, а вдруг кто-то проявит необычный интерес к семье, но желание все равно не отпускало. И хотел я увидеть не Гарри, а его маленькую сестру, чтобы кое-что ей сказать.

Что на Хэллоуин она должна отправиться на охоту за сладостями, как бы ни горевала о своем папочке.

Что она будет самой красивой, самой волшебной индейской принцессой, какую только видели люди, и вернется с огромной добычей.

Что впереди у нее — как минимум пятьдесят три долгих, заполненных разнообразными делами года, а возможно, много больше.

Но прежде всего, что когда ее брат Гарри захочет стать солдатом и надеть форму, она должна очень, очень, очень постараться и отговорить его от этого.

Только дети забывают. Это известно всем учителям.

И они думают, что будут жить вечно.

15

Пришла пора покинуть Дерри, однако у меня оставалось еще одно маленькое дельце, которое следовало завершить. Поэтому я задержался до понедельника. Тринадцатого октября, во второй половине дня, положил чемодан в багажник «санлайнера» и, сев за руль, сочинил короткое письмо. Сунул в конверт, запечатал и написал на лицевой стороне имя получателя.

Поехал в Нижний город, припарковался, направился в «Сонный серебряный доллар». В зале нашел только Пита, бармена, как, собственно, и ожидал. Он мыл стаканы и смотрел по телику «Любовь к жизни». С неохотой повернулся ко мне, одним глазом поглядывая на Джона и Маршу, или как там их звали.

— Что вам налить?

— Ничего, но вы можете оказать мне услугу, за которую я выплачу вам компенсацию в размере пяти американских долларов.

Его лицо осталось бесстрастным.

— Правда? И что это за услуга?

Я положил на стойку конверт.

— Передайте его, когда получатель заглянет к вам.

Он глянул на фамилию на лицевой стороне.

— А чего вы хотите от Билла Теркотта? И почему бы вам самому не передать ему этот конверт?

— Это достаточно простое поручение, Пит. Нужна вам пятерка или нет?

— Конечно, нужна. Если не будет вреда. Билли очень хороший человек.

— Вреда ему не будет никакого. Возможно, это письмо принесет пользу.

Я положил пятерку на конверт. Стараниями Пита она исчезла, и он вновь вернулся к «мыльной опере». Я ушел. Теркотт скорее всего получил конверт. Предпринял он какие-то меры или нет, это другой вопрос, один из многих, ответа на которые мне не узнать. А написал я следующее:

Дорогой Билл!