Стивен Холл – Демон Максвелла (страница 18)

Автор задает темп, в котором должен путешествовать читатель, но сам писатель двигается в совершенно ином темпе. Очередная иллюзия. Временны`е отношения читателя и писателя с текстом отличаются на порядок; в рамках книги они движутся во времени с совершенно разной скоростью. Итак, хоть читателям и может показаться, что Морис Амбер спонтанно выпалил идеальную, изящную, остроумную ремарку, мы должны понимать, что автору потребовались месяцы, чтобы написать и переписать эту короткую фразу; он потратил кучу времени, чтобы выверить каждую букву и знак препинания.

Таким образом, время – это секретный ингредиент, который позволяет социально неловким авторам с непростым характером создавать персонажей, подобных Морису Амберу, и искусно преподносить результат, на который ушла хренова туча времени.

Возвращаясь к «Двигателю Купидона»: раз уж мы говорим о главном злодее, нельзя не упомянуть и главного героя.

Кливер – необычный персонаж. Он никому не нравится. Ни коллегам, ни своей семье, ни – по крайней мере, поначалу – читателю. Невысокий лысый человек в тускло-сером костюме; неприветливый педант, зацикленный на правилах и инструкциях. Все должно быть на своих местах, происходить в нужное время, без всяких сюрпризов, исключений и оправданий. Ему чужды любезности, у него нет воображения, он ничему не удивляется. Естественно, благодаря этому он единственный, кто способен видеть Мориса Амбера насквозь. Поначалу именно поэтому он нам и неприятен: Амбер обладает притягательной индивидуальностью, а Кливер… Кливер в некотором роде засранец. Но постепенно все меняется.

Я удивился, какой сильной симпатией я проникся к Максвеллу Кливеру во второй половине романа, тем более что сам детектив очень мало что для этого делает. Кливер не переживает то, что голливудские сценаристы называют эмоциональной эволюцией персонажа; читателю не дается никаких объяснений, никакой предыстории, которая хоть как-то могла бы оправдать персонажа. Максвелл Кливер не вписывается в мир, да и не горит желанием этого делать. Несмотря на унылый, неприятный характер, Максвелл Кливер ведет себя так, будто у него есть четкий моральный компас; он поступает так, как считает правильным; всегда честен, несмотря ни на что, и постоянно приходит в ужас от праздности человечества в целом. У него есть работа, дом, жена. И на этом все. Кливер – белый лист, и тот факт, что невысокий, лысый, упрямый персонаж, который никому не хочет нравиться, является центром такого великого, замысловатого романа-механизма, не может не вызывать уважения и восхищения. Как только мы проникаемся симпатией к этому засранцу, двойственные речи Мориса Амбера становятся неприятными, настолько приторно-сладкими, что от них начинает тошнить.

Латунные планеты вращаются, проходят мимо друг друга, механизмы шумят. Книга ведет вас туда, куда ей нужно, и это великолепно.

Я просидел до десяти утра, читая роман Блэка. Прекрасная книга, хвалят ее не зря, это уж точно. А еще «Двигатель Купидона» подтвердил некоторые ранее выдвинутые мною предположения. Порядок, порядок и еще раз порядок. Я поймал себя на том, что углубляюсь в текст, просеиваю его, как археолог в поисках форм, отпечатков, признаков литья, мазков кисти – в общем, любых следов, оставленных создателем древнего артефакта.

Прототипом Кливера, несомненно, являлся сам Блэк. На первый взгляд, через него Блэк выражал свое отношение к миру («Я такой, какой есть, и мне плевать, нравлюсь я вам или нет»), но стоило присмотреться повнимательнее, и становилось ясно, что Максвелл Кливер – в том числе и предпринятая автором попытка самооправдания и самоодобрения. Ведь по итогу Макс Кливер – герой истории. В конце он выходит победителем благодаря тому, какой он есть, а не вопреки.

«Так что сознательно или нет, – думал я, – но Эндрю Блэк хочет понравиться людям».

Но как насчет Мориса Амбера? Еще один, более сложный автопортрет, как я решил. Амбер – это противоположность Блэка, словно одна из скульптур Рэйчел Уайтрид, в которой все пустые места – все то, чем не является автор, – заполнили парижским гипсом. Блэк написал свое зеркальное отражение – персонажа, олицетворяющего все, что отрицал в себе Эндрю, все, что он ненавидел; монстра, воплощающего его темную сторону.

«И когда это понимаешь, – написал я в своем дневнике, – сразу становится понятно, как страхи автора отразились в положительных качествах персонажа. Возьмем, к примеру, силу убеждения Амбера: легко догадаться, что форма, из которой его отлили, – глубокое чувство бессилия Блэка; вот что помогло ему создать такого убедительного злодея».

Ух.

Иногда мне прямо-таки самодовольства не занимать.

Есть еще один момент, о котором стоит упомянуть, прежде чем двинемся дальше. Я сказал, что Максвелл Кливер – холодный и непробиваемый персонаж, но это не совсем правда. В книге есть две очень короткие сцены с участием Максвелла и его жены Олив. Сценки короткие, простые и домашние. Если почти во всем романе Кливер для нас – запертый ящик, то в этих сценах он приоткрывается. Беседы за обеденным столом – в них как раз и появляется Олив – это единственные сцены, которые не привносят ничего нового в основной сюжет. В них Олив Кливер описывается как красивая темноволосая женщина с таинственным змеевидным шрамом на щеке. Она также страдает амнезией; ее самое первое воспоминание – как однажды ночью она случайно сталкивается с Кливером. «Понятно, – думаем мы, – видимо, автор намекает, что раскроет эту историю в следующих книгах».

Во всяком случае, так подумал я. Каждая движущаяся латунная планета в искусной викторианской модели Солнечной системы имеет свой путь и свою цель, и я считал, что знаю, для чего предназначены эти два небольших отрывка. Две крошечные луны, неподвижно стоящие в задней части механизма; они никуда не идут и вообще ничего не делают.

Тогда я не обратил на них внимания. А стоило.

14. Аннотированное издание

Как вы, наверное, уже поняли, я стал немного одержим романом Блэка. Наша встреча и его престранное поведение произвели на меня такое огромное впечатление, что я, похоже, подхватил детективную лихорадку.

Детективная лихорадка. Как-то я мягко выразился.

А правда вот в чем: мой странный и таинственный не-брат, названый духовный сын доктора Стэнли Куинна, занял все мои мысли. Чего мне хотелось – и, возможно, даже больше всего остального, – так это разгадать Блэка с помощью его книги, раскрыть его, как детективы раскрывают загадочные преступления. Казалось, тогда я почувствую удовлетворение, получу определенную власть, укреплю свое положение в семейной иерархии – пусть не в реальности, но хотя бы в собственных мыслях. Теперь, когда все это вспоминаю, то понимаю, что очень уж мое поведение походило на поведение ребенка, который сильно воодушевился, выучив пару названий динозавров.

Итак, я потратил уйму времени и энергии, ища в «Двигателе Купидона» подсказки и проскользнувшее в текст личное, выстраивал подробные теории об авторе. Однако через неделю поиски зашли в тупик. Как только Амбер, пробулькав, испустил дух на последней странице, не осталось ни букв, ни слов – ничего, что можно было исследовать и анализировать. Да и не буду скрывать, на тот момент я начал осознавать, что мое увлечение становится слегка нездоровым, так что поставил «Двигатель Купидона» обратно на полку и оставил встречу с Блэком в прошлом.

Через три дня мне пришла посылка.

Я разорвал упаковку – внутри находился экземпляр «Qwerty-автомата». Слова на титульном листе гласили:

Томас,

ты хотел знать, что я думаю о твоем романе.

А далее – масса примечаний и правок, втиснутых меж печатных строк. Почти каждое поле было до отказа забито крошечными буквами, чередой сносок и советами о том, как лучше дополнить или переписать то или иное предложение. Несколько страниц оказались полностью перечеркнутыми или забракованными без каких-либо объяснений. Например, вся одиннадцатая глава; комментарием к ней было только обведенное кружочком и дважды подчеркнутое слово «НЕТ». На заднем форзаце Блэк подытожил основные недостатки моей работы в виде маркированного списка и написал: «Надеюсь, советы окажутся полезными. Если хочешь более детальный разбор – буду в Лондоне на следующей неделе».

Книга с глухим стуком упала на пол; я пнул ее, она отлетела в коридор и юркнула под шкаф для обуви, как испуганная мышь. Я влетел в рабочий кабинет, набросал длинное и яростное письмо Блэку, но потом решил гневно высказать ему все в лицо. Смяв первое письмо, я написал другое:

Дорогой Эндрю,

да, я бы хотел обсудить твои комментарии.

Когда ты будешь в Лондоне? Где встретимся?

Затем сунул письмо в конверт и сразу же его отправил.

Было страшно снова брать в руки «Qwerty-автомат», но я хотел еще позлиться, поэтому несколько часов спустя достал книгу из-под шкафа и начал читать. И это сработало. Вы не представляете, как сильно я желал, чтобы все заметки Блэка оказались бесполезными, чтобы он вообще не понял мой роман. Но все советы были совершенно уместными. Он детально проанализировал текст, разобрал его на части и собрал снова, сделав его лучше, намного лучше.

И за это я его ненавидел.

В течение следующих сорока с лишним часов я только и делал, что читал и перечитывал его претензии, репетировал, что при встрече отвечу этому самодовольному ублюдку на каждую. Однако чем дольше я сидел над комментариями, тем больше понимал, какую услугу мне оказал Блэк, и что при встрече стоит запихнуть ярость куда подальше и кое-что ему сказать. Поэтому придя в пятницу на встречу в паб, я заставил себя произнести то самое кое-что, прежде чем ляпну что-нибудь еще.