Стивен Хантер – Я, Потрошитель (страница 25)
– Боже милосердный… – выдавил я.
– Надеюсь, Журналист Джеб, у вас в запасе найдется достаточно эпитетов, – сказал инспектор Коллард. – Вам они понадобятся все до последнего.
Хотя обыкновенно я получаю наслаждение от словесной перепалки и считаю себя скорым на остроумный ответ, сейчас у меня в груди не осталось кислорода на то, чтобы думать о чем-либо подобном. Воздух вокруг словно сгустился, и чем больше я его вдыхал, тем неохотнее он наполнял мои легкие.
– Но лицо – это напоказ. На самом деле примечательно то, что этот тип сделал с внутренностями, – хладнокровно заметил Коллард. – В молодости я побывал в Африке и на всю жизнь насмотрелся на кровавое месиво, в которое мы превращаем черномазых из наших «Гатлингов». Бедная пташка выглядит так, словно ей разорвало живот снарядом из трехфунтовой пушки.
Сравнение с взрывом было вполне уместным. Но только не бомба, а динамитная шашка в человеческом обличье, под именем Джек-Потрошитель, разорвала несчастной живот, выдернув, разбросав, разодрав, вспоров кишки, органы, все внутренности, а закончив, как это можно было определить при ближайшем рассмотрении, он стал колоть. И здесь я умолкаю. Дальше вы сами можете все себе представить. Впрочем, не можете.
Однако именно в этот момент показался большой начальник Смит со своей свитой, а еще через мгновение подоспел высокий тип, по-ученому невозмутимый, бывший, как я предположил, доктором Брауном. Он направился прямиком к трупу, пощупал его ладонью, покачал головой, оглянулся на человека в белом халате, первого врача, и кивнул.
– Мое предположение – с момента смерти не прошло и часа, – сказал Браун. – Возможно, и получаса. Она до сих пор теплая, словно пирожок. Доктор, вы согласны?
– Абсолютно, хотя мне пришла на ум булочка, а не пирожок. Я ничего не трогал, оставил все для того, кто знает свое дело.
– Вы поступили совершенно правильно, доктор. Полиция Ее Величества благодарит вас. Время смерти… – Браун достал из кармана часы, – …час сорок ночи.
– Коллард, все совпадает? – спросил Смит.
– Полностью, сэр. Констебль Уоткинс обнаружил тело в час сорок четыре пополуночи и засвистел в свисток, вышел сторож из «Кирли», и, по его показаниям, времени было час сорок пять.
– Убийца в час ночи расправился еще с одной женщиной на Бернер-стрит – по крайней мере, так утверждает Ярд, – продолжал Смит. – Этого у ублюдка не отнимешь – он настоящий труженик.
Я записывал это неразборчивой скорописью, когда Смит меня заметил.
– Это еще что за птица? – спросил он. – Истинный мастер словес?
– Да, я журналист, – подтвердил я. – Джеб, газета «Стар».
– Что ж, сделайте мне одолжение, не цитируйте эту сочную фразу, которую я только что произнес. Она может показаться бессердечной, но «пилеры» достаточно часто имеют возможность полюбоваться на подобные кровавые художества, поэтому они не боятся о них шутить. А вот широкой публике это не по душе.
– «Комиссар Смит заявил корреспонденту «Стар», что это новое преступление потребует верха профессионализма от его подчиненных, и заверил, что будут приложены все силы…» – что-нибудь в таком духе, сэр?
– Этот человек далеко пойдет… Ну хорошо, Джеб, держись рядом, старайся представить нас в лучшем виде и не совершай ошибок.
– Он никогда не совершает ошибок, сэр, – сказал Коллард.
– Ну да, это тот самый человек, который раскрыл «тайну колец Энни». Как это получилось остро! Любопытно, на сколько экземпляров вырос тираж?
– Это моя работа, сэр. Только и всего.
– Позвольте перебить вас и показать кое-что такое, что может оказаться уликой, – вмешался полицейский врач.
– Господи Боже, улика! – воскликнул Смит. – Это что-то новенькое! Будьте добры.
– Я вижу необметанный край на хлопчатобумажной ткани на шее у убитой. Позвольте ее развернуть?
– Почему бы и нет?
Пальцы врача ощупали скатанную одежду и ловко отделили один слой. Браун развернул его, следя за тем, чтобы не прикасаться им к телу и не испачкать его кровью и другими жидкостями. Оказалось, что это фартук, или, точнее, половина фартука. Довольно большой кусок отсутствовал.
– Интересно, это трофей? – предположил Коллард.
– Возможно. Но больше похоже на недостающий элемент загадки, – сказал Смит. – Мы не могли бы упустить такое, как и форму отсутствующего куска. Подброшенный где-нибудь в другом месте, он установит некую извращенную связь, смысл которой будет понятен только этому типу. Ему нравится, что мы ждем, мы гадаем, а разъяснения он предлагает только тогда, когда ему это угодно. Однако сейчас налицо нечто новое: это послание. Убийца хочет что-то нам сообщить. Вот для чего вы здесь, Джеб. Вы объясните нам, что это значит.
– Быть может, убийца забрал этот кусок себе, – предположил я. – В прошлом он забирал внутренние органы, но выяснилось, что они недолговечны. А может быть, он уже съел их, вместе с замечательным кларетом и конскими бобами с юга Франции… Убийце захотелось получить что-нибудь такое, что можно хранить, прижимать к груди, воскрешая в памяти свои славные подвиги. Возможно, что-нибудь более существенное, чем знаменитые кольца Энни, не имеющие ни запаха, ни текстуры.
– Совсем спятил, – согласился Смит. – Но при всем том в высшей степени организованный тип. Отнюдь не импульсивный маньяк. С такими мне еще не приходилось встречаться. Это хладнокровный маньяк. Уверен, что у него есть насчет всего этого какой-то четкий план.
Далее все протекало медленно. Сам я не чувствовал никакого давления, поскольку было воскресное утро, а «Стар» не выходила по воскресеньям; следовательно, мне нужно было подготовить свой материал до семи утра в понедельник – в запасе больше двадцати четырех часов, и я понимал, что необходимо действовать строго, четко и организованно. Оправдываться спешкой к назначенному сроку будет нельзя, но мне еще предстояло совершить большую ошибку.
Я отправился бродить по Митр-сквер. Полиция пропускала на площадь все новых и новых людей, в том числе корреспондентов вышеупомянутых газет. Я поделился с ними тем, что у меня было – не хочется ведь, чтобы собратья по ремеслу без особой на то необходимости люто тебя ненавидели, не так ли? – и они оценили готовность Джеба к сотрудничеству. Увидев, что констебль Уоткинс освободился, я поболтал с ним, получив несколько хороших цитат. Порой неграмотная прямота может стать облегчением. Уоткинс сказал, что бедняжку «выпотрошили, словно свинью на рынке». Очень удачная фраза.
Когда я уже начал подумывать, что дело сделано и можно вернуться домой, урвать немного сна, опять проклясть мать, после чего посвежевшим вернуться в редакцию для долгого сидения за пишущей машинкой, – как вы думаете, что произошло? На площадь торопливо вошел встревоженный полицейский, устремившийся к Смиту.
Я увидел, как уставшее полицейское начальство встрепенулось, словно получив заряд электричества. В первую очередь ожил сам Смит, начав выкрикивать распоряжения. Я пробрался к инспектору Колларду. Тот куда-то заторопился.
– Послушайте, в чем дело?
– В четырех кварталах отсюда обнаружен отсутствующий кусок фартука. И ублюдок оставил нам послание.
Глава 17
Дневник
Я шел сквозь ночь, мысленно представляя себе то, что оставил позади. Вполне возможно, это была самая счастливая моя пора за все приключение. И снова я побывал на волосок от гибели, поэтому чувствовал себя неуязвимым. Я чувствовал, что превосходство моего ума проявилось в больших масштабах, в игре не только против моих врагов, но против всего города Лондона, от молоденьких работниц до аристократов и ученых. Я стоял на пороге не просто победы, но триумфа, я громил своих врагов в пух и прах. Они понятия не имели, кто я такой и где меня искать, почему я делаю то, что делаю, и что мною движет. Последнее было очень важно, поскольку все, не зная этого, считали меня безумцем, действующим без какого-либо порядка, поймать которого можно лишь чисто случайно, но никак не за счет логики. И все списки «подозреваемых» – евреев, поляков, друзей убитых женщин, лгущих свидетелей, – публикуемые в газетах, доказывали, что лучшие наши умы по-прежнему далеки от истины.
Наконец я дошел до Гоулстон-стрит. Улица была пустынной. Днем оживленная (поблизости находился рынок), ночью она словно вымерла, в этой части города не было питейных заведений, сюда не заглядывали проститутки, и запертые лавки уличных торговцев по обеим сторонам оставались без присмотра. Я видел за чугунными решетками груды овощей и фруктов, слышал кудахтанье сидящих в клетках куриц, которые не были проданы и потому получили еще один день жизни в своих крошечных загаженных застенках; чувствовал запах конского навоза, сплошным слоем устилающего немощеную дорогу. Флажки – почему торговые улицы обыкновенно украшены, словно средневековые рыцарские турниры? – обвисли во влажном воздухе. Создавалось впечатление, что все жители покинули город, бежали в джунгли и попрятались в пещеры, спасаясь от надвигающейся гибели. Возможно, я и был этой погибелью, или, по крайней мере, ее предвестником.
Я не спеша шел по Гоулстон между закрытыми ставнями ларьками и безликими кирпичными стенами жилых зданий, ища укромный закуток, где можно было бы сделать свое дело, не опасаясь быть увиденным. Я находился рядом с чем-то под названием «Образцовый жилой дом Уэнтворт» – угрюмой крепостью из красного кирпича, позволяющей укрыться на ночь тем счастливчикам, кто может позволить себе за это заплатить, когда заметил арку, где скрывалась дверь, ведущая к полному убожеству и упадку, которое находилось несколькими этажами выше. Место было идеальное.