Стивен Хантер – Сезон охоты на людей (страница 74)

Винтовка отдала в плечо и возвратилась в прежнее положение, чтобы показать стрелку что-то непонятное. Он толком ничего не видел: лошадь упала, затем вскочила, яростно подскакивая и брыкаясь, и в воздухе плыла туча пыли.

Снайпер снова передернул затвор.

Где же она? Ребенок был совсем забыт; впрочем, это было не важно.

Снайпер вгляделся в пыль, затем отложил винтовку и взял бинокль, поле зрения которого было намного шире.

Так где же она? Попал ли он в нее? Находится ли она где-то там? Мертва ли она? Удалось ли ему со всем этим покончить? Он ждал, как ему показалось, несколько столетий и все это время не дышал. Ну наконец-то, вот она, раненная – он разглядел кровь на голубой рубахе – и еле движется от боли после падения. Но она не в шоке, не сдалась, не растянулась на земле, ожидая смертельного удара, подобно многим, впервые оказывающимся под неизбежной угрозой смерти. Она героически отступала от лошади и клубов пыли к краю уступа.

Легкая мишень. Стоит предпочесть ее девчонке, которая все равно ничего не значит.

Женщина была уже на краю.

Он навел бинокль прямо на нее и на мгновение увидел ее лицо, успел мельком заметить ее красоту. На него накатила было меланхолия; впрочем, его сердце было жестким и непреклонным, и он без труда отогнал непрошеное чувство. Снайпер нажал кнопку, чтобы послать в нее луч умного лазера, тот вернулся рикошетом назад и показал на маленьком табло: 795 метров. Снайпер знал, что ему нужно прицеливаться точно по центру и на одно деление ниже горизонтальной линии.

Он аккуратно положил бинокль, взял винтовку и увидел ее на том же месте: она просто стояла там, подстрекая его сосредоточиться на ней, чтобы дать тем самым своей дочери возможность скрыться в темном ущелье. Его прямо-таки тошнило от дурацкой храбрости женщины. И от безумной храбрости ее теперь уже покойного мужа его тоже тошнило.

Кто они такие, эти люди? Какое у них право обладать таким благородством духа? С какой стати они считают себя особенными? Кто дал им на это право? Он навел на середину ее фигуры первое миллиметровое деление, расположенное ниже горизонтали.

Одновременно с нажатием на спусковой крючок в нем ярко полыхнула вспышка ненависти.

Винтовка вздрогнула. Время полета пули – около секунды, может быть, чуть-чуть меньше. Пока 175-грановая пуля семимиллиметрового патрона «ремингтон магнум» чертила поперек каньона свою невидимую, непресекаемую трагическую параболу, у снайпера было несколько мгновений, чтобы разглядеть женщину. Собранная, спокойная, не сдающаяся до самого конца, она стояла выпрямившись, зажимая рукой свою рану. А потом она исчезла из поля зрения прицела; вероятно, пуля сбила ее с ног. Она скатывалась все ниже и ниже, поднимая пыль, пока не исчезла из виду.

Снайпер не чувствовал ничего.

Он сделал свое дело. Дело закончено.

Он сел и с изумлением почувствовал, что его белье промокло от пота. Он ощущал только пустоту, точно так же, как и тогда, когда в прошлый раз видел этого человека в своем прицеле, – лишь ощущение профессионала, закончившего еще одну работу.

Снайпер снова навел прицел на мужчину. Ясно, что этот ликвидирован. Очень глубокая и широкая рана, прямо-таки необъятная, это хорошо заметно даже с такого расстояния. Но тут он одернул себя. Такой живучий, такой здоровый, такой серьезный соперник. Зачем испытывать судьбу?

В этом было что-то нечистое, как будто он намеревался унизить кого-то, чуть ли не равновеликого себе. Но он снова уступил соображениям практичности: главным для снайперов являются не абстрактные соображения о чести, а выполнение работы.

Он передернул затвор, выбросив гильзу, и навел перекрестье прямо под подбородок, который так удачно подставил ему лежавший на спине выгнутый труп. При таком положении пуля пройдет прямо в мозг со скоростью 550 метров в секунду. Десятисантиметровая мишень на расстоянии в 722 метра. Еще один грандиозный выстрел. Он расслабился, чтобы успокоиться, потом в нужной степени напрягся, снова подвел перекрестье к выбранной точке и почувствовал движение спускового механизма. Прицел подпрыгнул и вернулся на свое место; труп дернулся и, казалось, снова окутался облачком пара, розоватого тумана. Ему уже не раз приходилось видеть такое зрелище. Выстрел в голову вышибает мозги в виде мельчайших капелек, похожих на туман. Этот туман почти сразу же рассеивается. И больше ничего, на что стоило бы смотреть или о чем имело смысл думать.

Снайпер поднялся и повесил винтовку на плечо. Собрал снаряжение (самым тяжелым оказался пятикилограммовый мешок с песком) и убрал в футляр бинокль. Внимательно осмотрелся в поисках следов своего пребывания здесь и нашел их множество: отпечатки тела и снаряжения в пыли, три стреляные гильзы, которые он подобрал. Он сломал ветку с куста и с ее помощью разровнял пыль там, где находилась его огневая позиция, разметал взад и вперед, пока не убедился, что ничего больше не осталось. Ветку он бросил в пропасть и не спеша пошел прочь, стараясь не наступать на мягкую землю, чтобы не оставлять следов.

Он направлялся выше в горы и шел уверенно и без малейшего опасения. Он знал, что пройдет по меньшей мере несколько часов, прежде чем полиция сможет хоть как-то отреагировать на проведенную им операцию. Действительной проблемой для него теперь была опасность случайной встречи с охотниками или туристами, он не хотел убивать свидетелей без особой необходимости, ну а в таком случае сделал бы это спокойно и без малейших колебаний.

Он шел и карабкался на скалы в течение нескольких часов и в конце концов перевалил через хребет и спустился на крохотное плато. К трем часам он нашел условленную точку рандеву, вытащил маленькую рацию и послал подтверждение.

Не прошло и часа, как с запада, держась низко над горами, прибыл вертолет. Эвакуация была проведена быстро и профессионально.

Он сделал свое дело.

Глава 28

Боб миновал лесок и сейчас ехал по каменистому плато, маленькому кусочку пустыни, заброшенному высоко в горы. Лошадь шла спокойной рысью, а он пытался успокоиться, гадая, успеет ли приехать на место до полного восхода солнца. Черные псы вроде бы вернулись в свою конуру. Они появлялись и исчезали, не подчиняясь никакому ритму, никто и ничто не могло ими управлять; они появлялись на несколько дней, а потом опять на несколько дней исчезали.

Кто мог знать, как они себя поведут? Кто мог предсказать предупредить?

Он пытался логически осмыслить свое будущее. Ясно, что оставаться здесь надолго нельзя, потому что жить за счет родственников своей жены... Нет, этого Боб не мог больше переносить. От этой мысли его настроение опять сделалось кислым, и он вновь возненавидел себя. Но он очень сомневался в том, что сможет всерьез заняться выбранным делом – восстановить заброшенное коневодческое ранчо – до тех пор, пока не продаст оставшиеся у него в Аризоне земли, чтобы вложить вырученные деньги в модернизацию конюшен и приобретение разного необходимого оборудования. Плюс ко всему это означало, что придется завязать знакомство с местными ветеранами, получать от них советы... Может быть, тут в округе только и есть, что заброшенные конюшни да хлева.

Он мог продать свою «историю». К великому сожалению, рядом не было его мудрого советчика Сэма Винсента: Сэма постиг печальный конец в том самом арканзасском деле, насчет которого Боб и теперь продолжал сомневаться, стоило ли вообще затевать его. В результате погибло немало народу – всего-навсего в порядке сведения давно позабытых счетов. Он испытывал немалый стыд из-за того, что там произошло. Может быть, эти счеты того не стоили?

Но раз Сэма не было, то кому же еще доверять? Ответ был однозначным: никому. У Боба был один друг, агент ФБР из Нового Орлеана, и еще один – молодой писатель, упорно трудившийся над книгами, но пока что не добившийся ни малейшего успеха. К кому он мог обратиться? К шакалам из газет? Нет, спасибо, мэм. Общением с ними он сыт по горло.

Нет, «история» не могла оказаться решением его проблем, во всяком случае без совета человека, которому он доверял бы. Значит, оставалась стрельба. Он знал, что его имя кое-чего стоит в том мире – попадались дураки, считавшие его героем, даже ставившие его вровень с отцом (это было такое кощунство, что у него не находилось слов, чтобы выразить, что он об этом думает), – но одна только мысль о том, чтобы зарабатывать деньги подобным образом, всякий раз вызывала у него приступ тошноты. А вот если бы ему удалось найти работу в школе стрельбы, где полицейских и военных обучают навыкам самозащиты, то, возможно, и удалось бы приобрести кое-какие деньги и завязать кое-какие контакты. Думается, он знал несколько человек, к которым можно было бы обратиться. Не исключено, что это сработало бы. По крайней мере, он оказался бы среди людей, живущих в реальном мире и понимающих, что значит, когда приходится отвечать выстрелом на выстрел. Он попытался представить себе такую жизнь.

Звук был ясным и четким, хотя и отдаленным. Мало кому на свете он был знаком лучше, чем ему.

Винтовочный выстрел. Из-за Вдовьей тропы. Высокоскоростной патрон, сильное эхо – значит, какой-то сукин сын применил усиленный заряд.

Боб весь напрягся, чувствуя, как его охватывает тревога, вернее, паника, потому что он понял, что, судя по всему, выстрел прозвучал как раз оттуда, где должны были находиться Джулия и Ники. В следующую долю секунды он сообразил, что у него нет с собой винтовки, и почувствовал себя раздавленным, беспомощным и бесполезным.