Стивен Хантер – Сезон охоты на людей (страница 23)

Питер попытался было вырваться, но его схватили еще крепче, и через несколько секунд он и впрямь оказался на земле. Двое мужчин наклонились над ним.

– Это просто смешно, – с трудом проговорил он.

Похоже, что они были согласны с ним. Они озадаченно смотрели друг на друга, словно не знали, что делать дальше, но в следующий момент один из них резко обернулся.

Мотор автомобиля Донни ожил; вспыхнули фары.

Человек с фотоаппаратом отпустил Питера, оставив второго, повыше ростом, следить за ним, и, пригибаясь, побежал к воротам.

– Ну что, помог он тебе? – спросила Джулия, пока они, не торопясь, шли по темной дороге.

– Да, – ответил Донни. – Он мне помог. По-настоящему. Теперь я знаю, что делать.

– Может быть, мне стоит пойти поздороваться с ним?

– Нет, он в каком-то очень странном настроении. Я плохо понимаю, что здесь происходит. Так что давай просто уберемся отсюда. Мне нужно еще кое-что сделать.

– А что он тебе дал?

– Это картина. Очень хорошая. Я потом покажу ее тебе.

Они поднялись на темный пригорок. Донни уже различал впереди очертания автомобиля. Но внезапно он почувствовал волнение: они были здесь не одни. Это было странное чувство, которое могло бы пригодиться в стране, населенной враждебными индейцами, – ощущение чьего-то взгляда. Он вгляделся в темноту, пытаясь рассмотреть опасность, но не увидел ничего, никакого движения. Одни только поля, слабо освещенные луной.

– А кто был этот блондин? – поинтересовалась Джулия.

– Фицпатрик, его приятель. Этакий здоровенный ирландец. Они грузили удобрения для разбрасывателя.

– Странно.

– Он сказал, что они решили заняться погрузкой ночью, чтобы не таскать мешки по жаре. Черт возьми, ведь это всего-навсего удобрения. Кто знает?

– Что же все-таки происходило с Тригом?

– Не знаю. Он был, м-м-м, странный, вот и все, что я могу сказать. У него было то же самое выражение, что и на фотографии в «Тайм», где он спасает окровавленного парнишку от полицейских в Чикаго и у него самого из головы хлещет кровь. Он был очень упорным, настойчивым, не можно было почувствовать за всем этим большое эмоциональное напряжение. Можно было подумать, что он готовился к смерти или чему-то еще в таком роде. Я не знаю, почему и как. Это немного меня напугало.

– Бедняжка Триг. Возможно, даже у богатых мальчиков есть свои демоны.

– Он изо всех сил обнял меня. Он плакал. Может быть в этом было что-то от извращения. Я чувствовал, как его пальцы стискивали мои мышцы, и чувствовал, что он был счастлив, обнимая меня. Я не знаю. Все это очень непонятно.

Они дошли до автомобиля, Донни включил мотор и зажег фары. Подав задом прямо в траву, он развернулся и поехал по дороге к воротам.

– Господи! – вдруг воскликнул он. – Пригнись!

И в тот же момент из кювета появилась незнакомая фигура. Одетый в костюм человек находился слишком далеко для того, чтобы можно было что-то предпринять. В свете фар мелькнул фотоаппарат. Донни вздрогнул, когда перед ним вспыхнула лампа-вспышка, полностью ослепив его привыкшие к темноте глаза. Перед ним заплясали огненные круги, вызывавшие в памяти ночной обстрел с применением «отеля „Эхо“», он с силой нажал на газ, машина рванулась вперед, выскочила на дорогу, повернула направо, и вот тут-то он по-настоящему разогнался.

– Бог ты мой, они нас сфотографировали, – сказал он. – Шпики. Этот парень наверняка был из ФБР! Святой Христос!

– Я отвернулась, – сообщила Джулия.

– Значит, с тобой все в порядке. Не думаю, что он разглядел номер машины: фонарь номерного знака у меня давно разбит. Ему досталась только моя рожа. Очень она им пригодится! Шпики! Не-ет, все это очень странно.

– Я все думаю, что это может значить? – сказала она.

– А то, что Трига вот-вот арестуют. Трига и этого парня, Фицпатрика. Нам повезло, что мы вовремя убрались оттуда. Я находился в двух шагах от военной тюрьмы.

– Бедняжка Триг, – сказала Джулия.

– Да, – согласился Донни. – Бедняжка Триг.

Агент выпустил Питера. Тот встал и отряхнулся.

– Я ничего не сделал, – объяснил Питер. – Я приехал навестить моих друзей. Вы не имеете никакого права задерживать меня, понимаете? Я ничего не сделал.

Агент угрюмо взглянул на него и промолчал.

– Я пойду. Это вас совершенно не касается, – сказал Питер.

Он повернулся и пошел прочь. Агент, как ему показалось, был совершенно растерян. Питер шел вперед, ожидая, что его вот-вот окликнут, но оклика не последовало. Он сделал еще шаг и окончательно преисполнился уверенностью, но он не видел и, вероятно, даже не почувствовал мастерски нанесенного удара дзюдо, сломавшего ему позвоночник, и он, в расцвете своей прекрасной юности, преисполненный любви к своему поколению, преданный благородной идее мира, умер, не успев опуститься на землю.

Глава 8

Донни и Джулия въехали в округ Колумбия около четырех часов утра и зарегистрировались в мотеле на Нью-Йорк-авеню, в населенной туристами зоне, окаймляющей центр города. Они были слишком утомлены для секса, любви или хотя бы простых разговоров.

Донни поставил дешевый будильник на 8.00 и крепко спал, пока громкий дребезжащий звон не заставил его раскрыть глаза.

– Донни! – тревожно окликнула его тоже проснувшаяся Джулия.

– Милая, сейчас мне необходимо кое-чем заняться. Ты оставайся здесь, выспись как следует. Я заплатил за две ночи.

Я позвоню тебе, как только смогу, и мы решим, что делать дальше.

– О, Донни.

Она захлопала ресницами, отгоняя сон. Даже спросонья с немного опухшим лицом и волосами, спутанными, как крысиное гнездо, она казалась ему несравненной красавицей. Донни наклонился и поцеловал ее.

– Только не делай чего-нибудь слишком глупого и не старайся проявить благородство, – предупредила Джулия. – Они убьют тебя.

– Обо мне не беспокойся, – уверенно ответил Донни. – Со мной ничего не случится.

Он быстро оделся, сел в машину, проехал полтора километра через район города, именовавшийся Юго-восток, миновал Юнион-стейшн, свернул налево на холм, пересек огромную тень купола Капитолия, повернул на Пенсильвания-авеню и в конце концов оказался на Восьмой улице. Он нашел место для стоянки перед магазинами напротив базы, запер автомобиль и направился прямо к главным воротам.

С противоположной стороны Восьмой улицы маленький форпост морской элегантности казался совершенно безмятежным. Выстроившиеся вдоль улицы дома офицеров выглядели величественными и роскошными. В просветах между ними Донни видел толпившихся на «парадной палубе» людей в форменках; они занимались своей бесконечной строевой подготовкой, стремясь безукоризненно овладеть непостижимыми для всех непосвященных требованиями воинских ритуалов. Оттуда доносилась грубая, точная и требовательная брань младших командиров. Трава, которую пестовали отряжаемые в наряд специально для этой цели молодые люди, была, несмотря на удручающе жаркую весну, темно-зеленой, упругой и чистой, как ни в одном другом месте Вашингтона.

Он вразвалочку перешел улицу и оказался возле ворот, откуда за ним уже давно наблюдал дежуривший по проходной рядовой первого класса.

– Капрал Фенн, на разводе вас объявили в самовольной отлучке, – сообщил он.

– Я знаю. С этим я разберусь.

– Мне приказано доложить о вашем прибытии командиру вашей роты.

– Выполняйте приказание, рядовой. Будете вызывать береговой патруль?

– Насчет этого мне ничего не говорили. Но капитану Догвуду я сейчас позвоню.

– Валяй. А я пойду переоденусь в форму.

– Хорошо, капрал.

Донни миновал главные ворота, пересек вымощенную брусчаткой площадку для стоянки автомобилей и, повернув налево, направился по Солдатской аллее к казармам.

На ходу он обратил внимание на странный феномен: мир вокруг него как будто замер, по крайней мере мир Корпуса морской пехоты. Казалось, что марширующие взводы как один останавливаются и все солдаты провожают его глазами. Он чувствовал устремленные на него сотни взглядов; лающие команды, постоянно заглушающие одна другую, внезапно стихли.

Донни вошел в здание и поднялся по лестнице точно так же, как делал это уже сотни раз. Оказавшись на втором этаже – второй палубе, как было принято говорить, – повернул налево и, миновав кубрик отделения, вошел в свою комнатушку.

Он отпер шкафчик, разделся, обул шлепанцы-вьетнамки, завернулся в полотенце и прошествовал в душ, где как следует обдал себя кипятком и густо намылился дезинфицирующим мылом. Вымывшись, он вытерся, вернулся в свою комнату, натянул свежие трусы и вытащил полуботинки.

Вид у них мог быть и получше. В течение следующих десяти минут он полностью сосредоточился на своей обуви, приводя ее в соответствие с извечной модой Корпуса морской пехоты, и в конце концов она засверкала, как новое зеркало. Как только он покончил с ботинками, в двери возникла идеально прямая, как и подобало кадровому военному, фигура взводного сержанта Кейза.

– Мне Пришлось объявить тебя в самовольной отлучке Фенн, – сообщил он тем особым, присущим только кадровым унтер-офицерам морской пехоты голосом, скрипевшим, словно наждачная бумага на меди. – Может быть, ты хочешь, чтобы я надрал твою молодую задницу пятнадцатой статьей?

– Застрял в городе. Были личные дела. Так что прошу извинить.

– Нарядов у тебя сегодня нет. Сказали, что у тебя ровно в десять важное дело по судебной части.

– Да, сержант. На Военно-морской верфи.