Стивен Хантер – Ночь грома (страница 38)
Ричард услышал, как Мэтт произнес своим мягким голосом: «Да, мэм. С радостью». Усадив трехлетнего малыша к себе на колени, он улыбнулся в объектив «мыльницы». Затем настала пора уходить, и сотни тех, кто еще стоял в очереди, испытали разочарование.
Встав, Мэтт сказал в микрофон:
— Друзья, мне нужно немножко поспать и размять руки перед таким обилием левых поворотов!
И разумеется, все рассмеялись.
Мэтт помахал рукой. Они с Редом направились к подъехавшему гольф-кару, и Ричард увидел, какой он худой и в то же время мускулистый, этот молодой парень, какой он поджарый и грациозный. У него было идеальное тело профессионального гонщика, такое, каким обладали все великие: короткое и стройное, чтобы не заполнять собой водительское сиденье, с крепкими руками и длинной шеей, что позволяло крутить головой, следя боковым зрением за тем, что происходит справа и слева, с длинными ногами, без труда достающими до педалей, — короче говоря, все, что нужно, и ничего лишнего.
Гольф-кар быстро исчез за проволочным забором, огораживающим жилые прицепы, в которых размещались водитель и команда, отделяющим аристократию от плебеев.
Проводив кар взглядом, Ричард постарался представить себе, куда он доставил Мэтта: к роскошному прицепу, предназначенному для долгих поездок, к красивой женщине, а то и к четырем или шести красивым женщинам, восторженным поклонницам, к его приятелям из числа кинозвезд или звезд рок-музыки — в общем, к большой жизни, какой она виделась Америке в настоящий период истории.
И снова Ричарда захлестнула волна меланхолии — мимолетный образ извечного «того, что могло бы быть». Столько лет он старался убедить себя в обратном, в том, что, учитывая некоторые особенности его поведения, не было никакого «того, что могло бы быть», было только «то, чего не могло произойти никогда». Так легли карты: у него не было дружелюбной общительности Мэтта, его мягкости, обаяния. Он никогда не признавал никаких дурацких законов, он привык всегда поступать так, как ему хочется. Он слишком умен, слишком склонен к самоанализу. Подобно всем спортивным и военным предприятиям, НАСКАР предпочитала тех, кто сам не догадывался о своей исключительности. Если кто-нибудь обладал чувством иронии, прочитал две-три книги, имел вкус к сюрреализму и гротеску, если он ненавидел жесткие рамки и обладал сердцем прирожденного бунтаря, ему надеяться было не на что. Он с легкостью видел все насквозь. Это было все равно что церковь для сердца неверующего. И даже если человек чувствовал к ней чудовищную ностальгию, горькая, суровая, проклятая правда состояла в том, что этому все равно никогда не суждено было случиться, что для него в ней не было места. Для Мэтта, учитывая его идеальное сочетание способностей и ограничений, возможно, это подходило в самый раз. Для Ричарда, с его сочетанием способностей и неприятия каких бы то ни было границ, это было слишком много. Как бы ни сложилась судьба, он сам уничтожил бы свое наследие, осквернил церковь и пошел бы своим путем беззакония.
Вот почему он был Грешником.
Ричард включил проигрыватель и вывернул громкость на максимум, чтобы любимый хорал выгнал ко всем чертям меланхолию у него из головы.
Теперь пришла пора заняться делом. Ричард поднял взгляд на возвышающуюся впереди махину автодрома, которая на таком близком расстоянии превратилась в ровную стену вертикальных стоек и горизонтальных стяжек под брюхом крутых рядов зрительских кресел. Рядом, посеребренное августовской жарой, находилось здание администрации гонок, чем-то похожее на «кадиллак» модели 1937 года. Оно стояло на возвышении, а внизу перед ним простирались ровные клетки дорожек деревни НАСКАР и магазинчиков, торгующих сувенирами и регалиями. Деревню разделяла надвое сточная канава, заполненная грязной водой. Но через нее были переброшены два моста. Достав блокнот и карандаш, Ричард старательно нарисовал план, затем наметил кратчайшие пути от шоссе к мостам. О, это будет самое забавное!
Перебравшись на другую сторону канавы, Ричард пошел дальше и обнаружил в точности то же самое на протяжении еще одной квадратной мили: палатки и прицепы, разделенные дорожками, все крикливое и безвкусное, и недоумение паломников, видящих повсюду святые реликвии, выставленные на продажу, причем за немалые деньги. За деревней начинался холм, последний отрог горных хребтов, уходящих на север. Ричард устремил взгляд вдаль, сквозь грязь и густой лес к вершине холма, до которой было чуть больше мили по прямой и около шестисот футов по вертикали. Он знал, что, как и во многих старинных преданиях, рай находится на вершине горы. «Я был на вершине», разве не так? Но прежде чем подняться на вершину, нужно переплыть через реку и пересечь равнину, сея по пути огонь и разрушения. Где об этом говорится — в Библии?
«Ну хорошо, — подумал Ричард, продолжая рисовать план, — если они не понимают шуток, хрен с ними».
Глава 25
Караван тронулся в четыре утра, чтобы избежать столпотворения, присущего дню гонок, укрыться от любопытных глаз и устроиться на месте пораньше. В головной машине, за рулем которой сидел брат Ричард, ехали преподобный Олтон Грамли и двое старших Грамли, некие Калеб и Джордан, которые сразу же заснули на заднем сиденье. Во второй машине, грузовике с надписью «БАПТИСТСКИЙ МОЛЕЛЬНЫЙ ЛАГЕРЬ ПАЙНИ-РИДЖ», находилась большая часть тяжелого оборудования и снаряжения, которое должно было понадобиться в этот долгий день. В третьей, микроавтобусе с такой же надписью, ехала главная огневая мощь, люди и оружие. Четвертая, пикап, везла груз, состоящий из палаток, а также десяти с лишним тысяч бутылок воды, льда, бейсболок с эмблемой НАСКАР, футболок, светло-желтых ковбойских шляп а-ля Король Ричард и прочих безделушек, которые должны были объяснить ее присутствие в данном месте. В пятой, еще одном микроавтобусе, тоже ехали люди, но только уже более скромные Грамли, те, которым предстояло менять колеса и выполнять прочие вспомогательные задачи в соответствии с генеральным планом.
Пять машин проследовали через унылый, практически неосвещенный Маунтин-Сити, поднялись на Железную гору — место, где Грешник едва не расправился с Ники, было преодолено в молчании, — проехали по Тенистой долине, через последний отрог, гору Холстон, и оказались в долине Шенандоа, после чего осталось проехать последние восемнадцать с небольшим миль до Бристоля и его знаменитого автодрома.
Все молчали. Брат Ричард вел машину, как всегда, умело, она была словно живым существом у него в руках, а преподобный сидел, мрачно уставившись в темноту.
Зазвонил сотовый телефон, исполняя «Праздник в Алабаме».
Достав аппарат из кармана зеленовато-голубого пиджака, преподобный взглянул на определившийся номер звонящего.
— Голос хозяина, — заметил брат Ричард. — Кто еще знает этот номер и будет звонить в такой ранний час?
— Да, — произнес преподобный, раскрывая телефон.
Он выслушал своего собеседника.
— Опять же да.
Он еще послушал.
— Абсолютно.
Прошло еще несколько секунд.
— Гарантирую. Ребята отлично подготовились. Я буду на месте и сам их поведу. Все произойдет именно так, как было запланировано. Молитвами Господа нам будет сопутствовать удача, но так и должно быть, ибо Всевышний благоволит храбрым. Я усердно молился вчера вечером и сегодня утром, так что я уверен…
Брат Ричард почувствовал, что преподобного грубо оборвали.
Наконец он сказал:
— Я дал тебе слово. А ты — мне. Увидимся, когда мы вернемся домой и будем готовы отпраздновать наш успех.
Преподобный убрал телефон. Его мрачное настроение нисколько не рассеялось.
— Это звонил большой босс, — усмехнулся брат Ричард. — Тот господин, кто все это придумал, поскольку, очевидно, подобная затея выходит за рамки совокупного интеллекта Грамли. И он в тебе сомневается, преподобный, я это чувствую. Ему нужны заверения, гарантии. Вот-вот будет брошена пара огромных игральных костей, и большой босс, нервничая, как и все мы, хочет убедиться в том, что ты прикрыл все дыры, так?
Преподобный молчал.
— До чего же мне хотелось бы знать, кто там, на том конце! У меня есть кое-какие догадки на этот счет. Да, есть.
— Я не имею права обсуждать определенные стороны делового соглашения с таким мерзавцем, как ты, брат Ричард. Не думай, от меня не укрылось, что ты не склонил голову, когда я обращался с последними словами к Господу, перед тем как тронуться в путь. Это прямая дорога к вечному проклятию, да.
— Я уже трижды проклят, — сказал брат Ричард. — Впрочем, это ничто по сравнению с тобой, старик: ты за свои грехи, вероятно, проклят тридцать восемь или даже больше раз. Вот что мне очень любопытно. Неужели ты действительно веришь во все это баптистское дерьмо, которое мечешь вокруг, или же ты так долго разыгрывал представление, что это стало твоей второй натурой? Ты мошенник, поверивший в собственный обман?
— Геенна огненная! — воскликнул старый проповедник. — Путь к проклятию! Испепеляющие молнии! До скончания века! Вот твоя судьба, и ты заплачешь горькими слезами, когда Сатана со злорадной ухмылкой отворит дверь преисподней, приглашая тебя в огонь вечных мучений!