Стивен Фрай – Троя. Величайшее предание в пересказе (страница 14)

Щелчок кнута, окрик. Толпа, напиравшая на выгородку, расступилась, и выкатилась пара колесниц, управляемых гладкими, ухоженными молодыми людьми спортивного вида.

– Царевич Гектор и его брат Деифоб, – прошептал кто-то из соперников Париса. – Блистательнейшие атлеты на всю Троаду.

Парис оглядел царевичей с головы до пят. Гектор, наследник престола, был высок, неоспоримо привлекателен и ладно сложен. Он кивал и улыбался, сходя с колесницы и вручая поводья рабу, – положил ему руку на плечо и, кажется, благодарил. Едва ли не с застенчивым взмахом руки почтительно принял ликование толпы и присоединился к Парису и другим атлетам. Его брат Деифоб спрыгнул с колесницы, но поводья бросил на землю и протиснулся сквозь толпу, ни с кем не встречаясь взглядом и не общаясь. Смотрелся он поджарым и мускулистым, но было в его повадках нечто высокомерное и презрительное, что сразу Парису не понравилось.

Толпа повернулась на рев фанфар. На самом верху городской стены Парис увидел глашатаев. Под ними распахнулись громадные ворота.

– Скейские ворота! – зашептал кто-то из участников рядом с Парисом. – Это могут быть только царь с царицей.

Парис ожидал, что выкатится грандиозная колесница или повозка в сопровождении глашатаев и всадников. Уж во всяком случае должна быть процессия, несущая царскую чету в паланкине или на передвижном ложе, как принято у правителей на Востоке. А вот пару средних лет, выступившую пешком рука об руку, Парис не ожидал увидеть совсем. Больше похоже на обычных супругов, вышедших на утреннюю прогулку, подумал Парис, чем на великого владыку и его жену. Послышалось громогласное ликование, пара отозвалась кивками и радушными улыбками.

– Это правда царь Приам? – спросил Парис соседа-атлета.

В ответ атлет пал на колени – вместе со всеми остальными участниками соревнований, включая царевичей Гектора и Деифоба. Парис тоже преклонил колени и наблюдал, как Приам и Гекуба добрались к приготовленному для них помосту, с которого открывался вид на все поле.

Царь Приам вскинул руки, подавая всем знак встать.

– Восемнадцать лет назад, – провозгласил он, – родился у нас царевич. – Голос у царя был громкий и ясный. – Чаду не довелось вдохнуть и единожды, но ребенок этот не забыт. Мы с царицей Гекубой думаем о нем ежедневно. Сегодня вся Троя думает о нем. Сегодня память его почитается пред богами. – Он обратился к атлетам: – Будьте сильны, будьте честны, будьте горды, будьте троянцами.

Атлеты вокруг Париса принялись колотить себя кулаками в грудь и пятикратно выкликнули: «Сильные! Честные! Гордые! Троянцы!» – с каждым разом последнее слово кричали они все громче. Парис смекнул, что таков здесь обычай, и влился в общий хор, бия себя по грудной клетке и выкрикивая слова, ощущая дрожь воодушевления и восторг принадлежности.

Троянец! Что может быть благороднее?

Принесли в жертву барана и ярку. Жрец выпустил в небо восемнадцать голубиц – по одной на каждый прошедший год, как пояснили Парису, со дня смерти малыша-царевича.

С безграничным задором и энергией ринулся Парис состязаться. Был он в полном расцвете юности, тело закалено многими годами беготни за телятами, поросятами, козлятами и ягнятами и их усмирения, оно заматерело на горном воздухе и напиталось лучшей тушеной бараниной, козьим молоком и диким тимьяновым медом. Парис побеждал в каждом состязании – к немалому веселью толпы, которую мгновенно обаял этот неведомый, но неимоверно пригожий и по-мальчишески рьяный участник. Всерьез угрожали Парису соперничеством лишь двое – царские сыновья. В одном соревновании Парису поведали, что последние семь лет победителем игр неизменно оказывался кто-то из царевичей.

Гектора, судя по всему, никак не задевало, что в состязаниях его превосходит какой-то юный незнакомец, а вот брат его Деифоб, пока день клонился к закату, супился и досадовал все сильнее. Восхищенные крики, гремевшие над толпой зрителей всякий раз, когда Парис одолевал Деифоба, уязвляли царевича сильнее всего. Тем более некстати оказалось, когда бросили жребий, кому с кем соревноваться в рукопашном поединке, последнем событии дня: Деифобу выпал в пару этот самонадеянный выскочка.

– Я этому клятому крестьянину покажу, чтоб не резвился мне тут, как у себя дома, – прорычал он Гектору. – Этот спесивый заморыш оглянуться не успеет, как от него мокрое место останется.

– Давай-ка с ним полегче, – предупредил Гектор. – Выкажи снисхождение, а? Народ на его стороне, и каков бы ни был исход, победителем окажется этот парень.

Стиль борьбы в тех играх назывался панкратион, или «все силы», похож он был на смесь бокса и рукопашного боя, без всяких запретов на какие бы то ни было захваты, а изобрел его Тесей, когда боролся с Царем борцов – Керкионом Элевсинским[77]. Деифоб был уверен, что его невинный оппонент к суровым пинкам, укусам за нос и за уши, выдавливаниям глаз и крученью мошонки окажется не готов, а все это правилами допускалось[78]. Однако и Деифоб оказался не готов к тому, как скакал вокруг него Парис: поди достань его. Еще и смеет улыбаться… Чем больше Деифоб ревел и кидался, тем шустрее, казалось, отскакивал от него Парис. Зрители выли от хохота.

– Стой смирно, будь ты проклят, – орал Деифоб. – Стой и дерись!

– Ладно, – отозвался Парис, ныряя и ставя Деифобу ловкую подножку. – Если тебе угодно…

Еще миг назад Деифоб стоял – и вот уж лежит навзничь, а сельский невесть кто прижимает коленями плечи царевича к земле.

– Хватит с тебя? – спросил Парис, смеясь сверху вниз, одной рукой приветствуя толпу. Юные девы рвались вперед и одобрительно верещали.

Вот это уже чересчур. С ревом раненой гордости Деифоб вскочил на ноги и крикнул своему слуге, чтоб кинул ему меч.

– Ты у меня получишь урок, какого не забудешь вовек! – прорычал он, ловя оружие.

Но Парис оказался слишком шустр. Он пустился наутек – к городским стенам, хохоча на бегу. Он знал, что обгонит Деифоба на любой дистанции. Уже доказал это в трех разных забегах.

– За ним! – заорал взбешенный царевич.

– Оставь его, – проговорил Гектор. – Мальчишка победил честь по чести.

– Он шептал богохульства мне на ухо, – сказал Деифоб. – Говорил мерзости о нашей матери.

То была ложь, но ее хватило, чтобы воодушевить Гектора, и тот крикнул:

– Хватай его!

Все еще смеясь, Парис не сбавлял скорости, не зная, куда бежит, но преисполнялся радости, какую дарят победа и телесное усилие, – он хохотал и любил жизнь. Шум погони у себя за спиной он слышал, но не сомневался, что сможет увертываться, увиливать и ускользать от любых бед. Не задумываясь, бросился в распахнутые городские ворота и внутрь. Чуть помедлил – полюбоваться лабиринтами переулков и улочек, расходившихся во все стороны. Вот она, значит, какая – Троя. Садики, лавки, фонтаны, площади, улицы, люди. Очень много людей. Ослепительно, ошеломительно. Парис все сворачивал и сворачивал, чувствуя себя Тесеем в критском лабиринте. Шум и крики позади него делались все громче. Парис выбрал прямую узкую улицу и рванул во всю прыть по ней, пока не оказался у каменных ступеней, ведших к золоченым воротам. Слишком поздно осознал он, что ворота эти заперты и он теперь в тупике.

Шум погони нарастал, и Парис затряс ворота, закричал:

– Помогите! Если это храм, молю о прибежище во имя всех богов! Помогите, помогите!

Ворота открылись, возникла из тени и спустилась к нему прекрасная юная жрица, протянула руку.

– Идем… – молвила она.

Парис потянулся к ней, но в тот миг, когда его рука соприкоснулась с ее ладонью, дева отшатнулась и охнула, а глаза ее распахнулись от ужаса.

– Нет! – воскликнула жрица.

– Прошу тебя, молю! – вскричал Парис, поглядывая через плечо. Деифоб и Гектор с мечами наголо возглавляли целую лавину сторонников, зрителей, взбудораженных собак и детей.

– Нет! – повторила жрица. – Нет! Нет! Нет! – И вновь растаяла в тенях, захлопнув за собой дверь.

Парис заколотил в ворота кулаками, но Деифоб уже настиг его – зубы оскалены, ревет от ярости.

– Держи его, Гектор. Поглядим, как засмеется его наглая башка, когда слетит с плеч.

Гектор, ростом выше брата, схватил Париса и поднял его над землей.

– Не стоило расстраивать Деифоба, – сказал он. – Если смиренно извинишься, я прослежу, чтобы тебя за все хлопоты лишили всего одного уха.

Деифоб занес меч.

Но тут зазвенел голос – громкий и пронзительный:

– Стой! Нельзя убивать родного брата!

Деифоб и Гектор обернулись. Парис обернулся тоже – и увидел, как сквозь толпу протискивается отец его Агелай.

– Отпусти его, владыка Гектор! Отпусти брата!

Толпа по одну сторону расступилась и дала Агелаю пройти. А по другую сторону она расступилась, пропуская царя Приама и царицу Гекубу. Агелай увидел их и повалился на колени.

– Не смог я, ваши величия! Не смог убить дитя. И рад тому. Вы гляньте на него. Им надо гордиться.

И вся давнишняя история вылетела из Агелая скороговоркой. Толпа притихла.

Первой оторопевшего Париса обняла Гекуба. Приам прижал его к себе и назвал сыном. Гектор нежно толканул его в плечо кулаком и назвал братом. Деифоб пихнул его в другое плечо кулаком – заметно сильнее – и тоже назвал братом. Толпа ликовала неустанно, а царственное семейство вознамерилось отправиться во дворец.

Золотые ворота на вершине лестницы распахнулись, и вновь появилась жрица – она рыдала и размахивала руками, словно завладел ею демон.