Стивен Эриксон – Врата Мёртвого Дома (страница 63)

Треллу было совсем немного лет, когда он простился с торговым городом, служившим ему домом с самого рождения. Подобно множеству других юнцов, его захватила лихорадочная волна перемен: он ненавидел унылое бездеятельное существование своих городов, ему претила профессия купца, огромное количество которых торговало среди Треллов бхедеринами, козами, овцами, вспоминая порой свою боевую молодость в тавернах и барах. Маппо обожал странствия, поэтому добровольно с готовностью присоединился к одному из древних кланов, что жили в постоянных скитаниях.

Цепь его убеждений тянулась из далекого тысячелетнего прошлого, и это привело в конце концов Маппо к такому исходу, о котором он сначала даже и не догадывался.

Воспоминания оставались четкими, и в своих мыслях он вновь и вновь пересекал широкими шагами эту равнину. Вот стали видны руины города, в котором Трелл когда-то родился. С момента его разрушения прошел целый месяц. Тела пятнадцати тысяч убитых – тех, которые не были сожжены в яростном огне, – уже давно убрали с глаз долой охотники за падалью. Маппо вернулся к дому, однако его встретили только лишь выбеленные кости, обрывки одежды да потрескавшиеся от огня кирпичи.

Дряхлая старуха из клана, подобравшего Трелла, могла слышать истории костей умерших людей; она поведала то же самое, что Безымянный Герой предсказал еще много месяцев назад. Пока городские Треллы не познакомились со степными кланами, они считали друг друга кровными родственниками. И теперь у Маппо были другие задачи, нежели чем просто месть. Это слово большинство Треллов, которые подобно Маппо родились в сожженных ныне городах, старались не произносить. Нет, все представления о мести должны исчезнуть из головы того, кто стал избранным для совсем иной задачи. Таковы были слова Безымянного Героя, предвидевшего данный момент.

Маппо до сих пор не мог понять, почему же выбрали именно его. По своему собственному мнению, он абсолютно не отличался от остальных воинов. Месть была единственной жизненной целью, она стала важнее, чем еда и вода. Однако грядущий ритуал должен был очистить разум Маппо от всего, чем он раньше жил. «Ты превратишься в чистый лист бумаги, Маппо. Будущее заново перепишет и вылепит всю твою историю. То, что произошло с городом наших родственников, никогда более не случится, и причиной тому будешь именно ты. Понятно?»

Выражение страшной необходимости. Да, теперь все зависит именно от него. Маппо шел по заросшей главной улице родного города, покрытой буйным ковром сорняков и корней, среди которых кое-где поблескивали выбеленные солнцем человеческие кости.

Около рыночного круга он обнаружил Безымянного Героя, он ожидал его, стоя в центре площади; серая накидка трепетала на сильном ветру. Внезапно очередной порыв скинул капюшон, обнажив суровые черты лица. К своему удивлению, Трелл увидел, что они принадлежат женщине. Приблизившись, Маппо встретился с ее бледными глазами. Посох, который женщина крепко держала одной рукой, казалось, как-то незаметно извивался.

– Мы живем не годами, – прошептала вместо приветствия она.

– А столетиями, – закончил пароль Маппо.

– Добро! Теперь, воин, ты обязан научиться делать то же самое: старшие постановили именно так.

Трелл медленно огляделся вокруг, скосив взгляд на руины.

– Это больше похоже на армию налетчиков – такие следы свидетельствуют о том, что довольно значительные силы все же существуют к югу от Немила...

Усмешка женщины удивила Трелла своим неприкрытым презрением.

– Однажды он вернется к себе домой – точно так же, как это произошло сегодня с тобой. Но до того момента, Маппо, ты обязан сопровождать и следить...

– Но почему именно я, черт бы вас побрал! – в ответ женщина просто пожала плечами. – А если я просто откажусь? – продолжил он.

– Даже в этом случае, воин, понадобится немало терпения.

Она подняла посох, и этот жест привлек взгляд Маппо: вращающееся, изгибающееся дерево достигло Трелла, заполнив весь окружающий мир. Через мгновение он просто потерялся в его закрученном лабиринте...

– Странно, насколько никогда не виданные земли могут казаться такими знакомыми.

Маппо зажмурил глаза: знакомый мягкий голос вырвал его из давних переживаний. Трелл взглянул на Икариума и ответил:

– Еще более странным является тот факт, что человеческая мысль может путешествовать так быстро и так далеко, за мгновение возвращаясь обратно.

Ягут улыбнулся.

– Да, с такими рассуждениями ты сможешь обследовать целый мир.

– А ты, Икариум, покинуть его.

Серые глаза Ягута сузились, когда он скосился на поверхность пустыни, покрытую множеством одних лишь булыжников. Лучше было бы забраться на какую-нибудь вершину, чтобы осмотреть с нее ожидающую их дорогу.

– Твои воспоминания всегда зачаровывали меня – с тех самых пор, как я расстался с большинством собственных. Но в большей степени это стало ощущаться в последнее время, когда ты, Маппо Трелл, начал с неохотой ими делиться.

– Я всегда вспоминаю свой клан, – ответил Маппо, пожимая плечами. – Крайне удивительно: обычные вещи ведут к такому непониманию среди давних друзей. Сейчас приближается сезон рождения скота, когда мы в негласном соглашении со степными волками начинаем отсеивать самых слабых детенышей. Но свою славу среди клана я заработал тогда, когда ночью проник во вражеский лагерь и обломал кончики ножей у каждого воина. Ни один из них так и не проснулся! – Маппо вздохнул. – Я носил эти кончики в течение долгих лет, привязав их к боевой портупее.

– Ну и что же случилось с ними потом?

– Их выкрали обратно более умные налетчики, – ответил Маппо, улыбнувшись еще шире. – Представь теперь славу этой девушки – а это была именно девушка – среди своих.

– Неужели она не прихватила с собой еще что-нибудь?

– Ах, оставь же мне хоть немного собственных секретов, друг, – Трелл встал, стряхнув с кожаных штанов пыль и песок. – Во всяком случае, – произнес он после паузы, – песчаная буря расширилась на треть с тех пор, как мы остановились.

Упершись руками в бедра, Икариум принялся рассматривать широкую темную стену, которая пересекала равнину.

– Мне кажется, она стала гораздо ближе, – прошептал он. – Родившись из волшебства, возможно, с помощью самой богини, она до сих пор продолжает растить свою силу. Я чувствую, как она подбирается к нам.

– Да, – кивнул Маппо, сдерживая дрожь. – Я удивлен, учитывая тот факт, что Ша'ика в самом деле погибла.

– Возможно, ее смерть была необходимой, – произнес Икариум. – В конце концов, неужели смертные со своей немощной плотью могут управлять такой огромной силой? Неужели смертные, оставаясь в живых, могут стать вратами, соединяющими Дриджхну и наш мир?

– Ты думаешь, она стала Всевышней? Неужели она больше никогда не сможет предстать перед нами в плоти?

– Возможно.

Маппо замолчал. Возможности развития ситуации множились каждый раз, когда они обсуждали Ша'ику, Вихрь и Пророчество. Теперь они вместе начали сеять друг в друге сомненья. «Кому же на пользу этот Вихрь?» Перед мысленным взором возникла ухмылка на лице Искарала Пуста, который неистово шептал: «Нами манипулируют – я чувствую это. Я всегда ощущаю это своим носом».

– Я заметил, как у тебя поднялись волосы на шее, – произнес Икариум с угрюмым смешком. – Что же касается меня, то я стал глухим к подобным мыслям, поскольку чувствую манипулирование в течение всей своей жизни.

Трелл кивнул, будто подтверждая какую-то собственную мысль, пытаясь на самом деле скрыть охватившую его дрожь.

– Ну и, – спросил он мягко, – кому же придется заниматься этими проблемами?

Ягут пожал плечами и взглянул вниз, подняв бровь.

– Я перестал задавать себе этот вопрос уже много лет назад, друг. Ну, что мы будем сегодня есть? Главный урок заключается в том, что тушеная баранина гораздо приятнее, чем ощущение удовлетворенного любопытства.

Маппо уставился на спину Икариума, который двинулся в сторону лагеря. «А что ты скажешь по поводу удовлетворенного чувства мести?» – подумал Трелл.

Они шли по древней дороге, подгоняемые яростными порывами наполненного песком ветра. Даже гралский жеребец начал уже спотыкаться от усталости, но у Скрипача не было другого выбора. Сапер абсолютно не понимал, что же с ними происходит.

Где-то в непроницаемой стене песка, судя по звукам, справа от путешественников, шла битва. Несмотря на непосредственную близость, ее участников до сих пор не было видно, а Скрипачу идея о разведке ситуации даже не приходила в голову. Испуганный и усталый. Скрипач своим возбужденным, паникующим умом смог прийти к единственно верному решению: только строгое следование древней дороге может спасти им жизнь. Стоит только свернуть – и они будут разорваны в клочья.

В доносящихся до них звуках битвы абсолютно отсутствовали лязг оружия и крики умирающих людей. Нет, этот шум, скорее принадлежал зверям: рев, лязганье зубами, рычанье, яростные призывы к террору, боли и дикой ярости – ничего человеческого. Скорее всего, в невидимой пока битве участвовали волки, однако к их рычанью присоединялись другие горловые звуки: стоны медведей, шипенье огромных кошек, рептилий, птиц и обезьян. «А еще демонов. Невозможно забыть этот демонический смех – даже кошмар самого Худа не может быть ужаснее».

Скрипач абсолютно не следил за поводьями: уже в течение долгого времени его руки держали покрытый песком ствол арбалета. Оружие было заряжено: стрела с зарядом взрывчатого напалма дрожала в пазу арбалета с самого начала потасовки – без малого в течение десяти часов. Сапер хорошо знал, что за это время тетива уже провисла, да и железные ребра оружия расширились больше обычного. По этой причине стрела далеко не полетит, но ее движение будет очень мягким. Положительным моментом являлось то, что напалмовые стрелы не требовали длительного прицеливания и особенной точности стрельбы. Как только снаряд приземлится на землю, произойдет такой взрыв, который, вполне возможно, захватит и его вместе с лошадью. Об этом сапер еще ни разу не забыл, держа в своих дрожащих, покрытых потом руках огромный заряженный арбалет.