Стивен Эриксон – Врата Мёртвого Дома (страница 139)
Антилопа наблюдал за ритуалом в полном молчании. Мужчина или женщина называли свое имя, получали заветный сверток с униформой, а затем становились в строй. Никакого пафоса, никакой разнузданности. Вместе с тем на лицах бывших слуг была написана величайшая гордость. Несмотря на то что большинству из призывников перевалило за сорок, каждый из них сознавал важность момента и не издавал ни одного лишнего звука. Десятилетия тяжелого труда закалили их, а по прошествии последних двух битв в живых остались самые стойкие и умелые.
«Да, они будут стоять насмерть до конца».
В этот момент сбоку появился капитан.
– Будучи слугами, – тихо произнес Затишье, – они могли выжить – например, будучи проданными в другие благородные семьи... Теперь, взяв в руки мечи, они неминуемо погибнут. Ты слышишь эту тишину, Антилопа? Ты знаешь, о чем она говорит? По всей видимости, знаешь, и очень хорошо.
«А Худ смеется над всеми нашими деяниями».
– Напиши об этом, старик.
Антилопа оглянулся на капитана и увидел человека, который сломался.
При битве у горного кряжа Гелор капрал Лист скользнул в траншею у самого земляного склона, чтобы укрыться от огромной тучи стрел. Его правая нога приземлилась на наконечник метательного дротика, который торчал из пыли. Металлическое острие пронзило каблук, подошву и вышло с противоположной стороны ступни около большого пальца.
Небольшое повреждение – не более чем просто несчастный случай. Однако колотая рана представляла собой самую большую опасность в бою. Пораженные суставы начинали гореть, опухать, а затем воспаление перекидывалось на все тело, включая даже челюсть. Рот переставал открываться, человек не мог ничего есть и умирал голодной смертью.
Виканские домохозяйки научились лечить подобные повреждения, однако их присыпки и целебные травы уже давно все израсходовались, поэтому оставалось только одно верное средство: каленое железо. Спустя час после битвы при горном кряже Гелор воздух начал заполняться запахом жженых волос и ужасающей тошнотворной вонью горящей плоти.
Антилопа обнаружил хромающего Листа в поселении, однако на тонком, покрытом потом лице юноши было написано выражение решимости. Увидев приближающегося историка, капрал произнес:
– Мои способности в верховой езде ничуть не ухудшились, однако прошел всего лишь час времени. Моя нога уже онемела – люди говорили, что это свидетельствует о том, что инфекция обязательно вернется.
Четверо суток спустя Антилопа приблизился к носилкам, на которых находился юноша. Историк был уверен, что парень уже прошел через ворота Худа. Беспокойная виканская домохозяйка осмотрела Листа уже в дороге. Антилопа увидел ее мрачное выражение лица в тот момент, когда женщина ощупывала отечные гланды юноши, располагающиеся сразу под гладким подбородком, покрытом редкими клочками мягких волос. Затем женщина подняла голову и взглянула на историка.
Он сразу узнал ее, и она – тоже. «Эта женщина когда-то предлагала мне еду».
– Ничего хорошего сказать не могу, – произнесла старуха.
Помедлив, она порылась в многочисленных карманах своего огромного платья, а затем вытащила небольшой, размерами с костяшку пальцев предмет, похожий на кусочек заплесневелого старого хлеба.
– Над ним, без всякого сомнения, насмехаются духи, – произнесла старуха на малазанском языке. Затем она размотала огромное количество бинтов, сняла повязки и осмотрела небольшую рану бордового цвета. Он нее исходил крайне неприятный запах тухлого мяса. Не медля ни секунды, женщина размяла свой маленький предмет в пальцах и густо намазала им края раны. Затем она вновь плотно укутала стопу в лошадиную шкуру.
«Шутка, которая заставляет Худа нахмуриться».
– Лист, ты должен быть готов в скором времени приступить к своим обязанностям, – тихо произнес Антилопа, даже не надеясь на ответ.
Однако юноша, к всеобщему удивлению, открыл глаза и кивнул головой.
– Я должен кое-что рассказать вам, сэр, – произнес едва слышно капрал. – В бреду у меня были некоторые видения, и, по всей видимости, они отражали наше будущее.
– Подобные видения действительно иногда встречаются.
– Какой-то бог из темноты протянул руку, схватил мою душу и потащил ее вперед – через дни, недели. Историк... – юноша помедлил, чтобы вытереть пот со лба. – К югу от реки Ватары есть земли... Мы пойдем к месту, где покоятся древние истины.
Глаза Антилопы сузились.
– Древние истины? Что это значит, Лист?
– Там произошло что-то ужасное, сэр. Много-много лет назад. Земля – она безжизненная...
«Он говорит о том, что знают только Сормо и верховный командующий».
– А рука бога, капрал? Ты ее видел?
– Нет, однако явственно чувствовал. Пальцы были длинными – очень длинными, кроме того, на них было гораздо больше суставов. Иногда эта хватка, словно призрак, ко мне возвращается, и тогда я начинаю дрожать, представляя себя куском льда.
– Скажи, а ты помнишь старую битву при переправе через реку Секалу? Твои видения не повторяли происходивших там событий, капрал?
Лист вздрогнул и отрицательно покачал головой.
– Нет. То, что лежит сейчас прямо перед нами, отдает гораздо большей стариной, историк.
Как только караван стал готов вновь тронуться в путь – вниз по имперскому тракту, а затем на торговую дорогу, по всей округе раздались яростные крики.
Антилопа оглянулся и начал изучать равнину на юге.
– Я буду двигаться рядом с твоими носилками, капрал, – произнес он. – А ты попытайся в деталях описать свое видение.
– Но ведь оно может представлять собой не более чем разгоряченное изображение больного ума, историк.
– Однако ты же не думаешь так... и я тоже, – глаза Антилопы все еще осматривали равнину. «Пальцы с большим количеством суставов. Это вовсе не рука бога, капрал, хотя, судя по ее силе, можно было вполне так подумать. Ты был избран, парень, быть свидетелем некоторого древнего видения. Причины тому я пока не вижу. Прямо из темноты к нам движется холодная рука Ягута».
Фелисин присела на каменную кладку, которая давным-давно отделилась от врат, крепко обняла себя руками, уставилась глазами в землю и принялась медленно покачиваться из стороны в сторону. Подобное движение приводило ее мысли в порядок, она была словно сосуд, наполненный водой.
Гебориец с огромным воином продолжали спорить: о ней, о пророчестве и плохом стечении обстоятельств, об отчаянных фанатиках. Оба мужчины не ленились всячески выказывать по отношению друг к другу свое неуважение, которое родилось, вероятно, в тот момент, когда они впервые встретились. С каждым мгновением крики становились все громче, а разговор – все жарче.
Другой воин по имени Лев, который присел где-то поодаль, хранил молчание. Он держал перед собой священную Книгу Дриджхны, ожидая, что же должно произойти в тот момент, когда пророчество, наконец, свершится и Ша'ика возродится.
«Возрождение. Обновление. Сердце Апокалипсиса. Безрукий мужчина и богиня, которая затаила дыхание... Да, она терпеливо ждет, точно так же, как и Лев. Они ждут Фелисин, вокруг которой начнет вращаться весь мир».
Улыбка тронула ее правильные черты.
Душераздирающие крики, огромное количество далеких смертей – все это было сейчас будто бы в другом мире... Кульп, которого сожрало огромное количество крыс. Обглоданные кости и рыжие с проседью волосы. Баудин, сгоревший в своем же собственном огне. «О да, в его смерти есть какая-то ирония: он жил по своим собственным законам, да и умер точно так же – по своей собственной воле. Он отдал свою жизнь за кого-то другого – кто же мог подумать? Да, клятвы на то и даются, чтобы их сдерживать.
В мире до сих пор существуют события, которые несут с собой неподвижность».
Все эти смерти очень далеко; они скрылись за горизонтом пыльной бесконечной дороги; они слишком далеко, чтобы слышать или чувствовать предсмертные вопли. «Беда похищает сознание, а я знаю все о похищении. Это вопрос уступчивости. Поэтому сейчас я не ощущаю ничего: ни беды, ни похищения».
За спиной посыпались камни. Это Гебориец. Девушка всегда ощущала присутствие этого человека, поэтому ей не нужно было оборачиваться. Бывший священник Фенира продолжал что-то бормотать себе под нос. Затем он замолчал, будто бы осознав, что так жить гораздо приятнее. «Похищение». Через несколько секунд он произнес:
– Они говорят, что пора двигаться, девушка. Они оба собираются идти очень далеко. До оазиса – поселения Ша'ики – неблизкий путь. По пути мы достанем достаточное количество воды, однако пищи практически не осталось. Толбакай будет охотиться, однако результат, по их заверению, будет весьма скудный – по всей видимости, здесь постарались Сольтакен и Д'айверс. В любом случае – собираешься ты открыть книгу или нет – нам пора двигаться.
Девушка ничего не отвечала, продолжая покачиваться. Гебориец прочистил горло.
– Я громко возражал против их сумасшедших представлений и идей... ТЫ примешь их, Фелисин? Эти два человека нам очень пригодятся по пути к оазису. Они знают Рараку, причем гораздо лучше, чем кто-либо другой. И если у нас имеется хоть один шанс выжить... «Выжить».
– Я проведу тебя, – произнес Гебориец через мгновение. – Я приобрел чувство... которое, несмотря на слепоту, сделает меня... полноценным членом общества. А эти руки... они возродятся. Тем не менее, Фелисин, у меня не хватит сил, чтобы по-настоящему охранять тебя. Кроме того, нет никакой гарантии, что эта парочка позволит нам уйти восвояси... Ты понимаешь, о чем я говорю.