Стивен Эриксон – Врата Мертвого Дома (страница 22)

– Судя по всему, – заметил Маппо, когда веревка снова упала вниз, – от отшельнической жизни у Искарала помутился рассудок. Война с бхок’аралами и шепотки бога, которого иные и самого считают безумным…

– Но здесь есть магическая сила, Маппо, – тихо сказал Икарий.

– Это точно, – согласился трелль, подходя к веревке. – Когда мул скрылся в пещере, там открылся Путь.

– Тогда почему же верховный жрец им не воспользовался?

– Сомневаюсь, что мы сможем получить простые ответы у Искарала Прыща.

– Держись покрепче, Маппо.

– Хорошо.

Икарий вдруг протянул руку и положил ладонь на плечо Маппо:

– Друг мой.

– Да?

Ягг нахмурился:

– У меня не хватает стрелы, Маппо. Более того, на моем мече кровь, а на тебе я вижу ужасные раны. Скажи, мы с кем-то дрались? Я… ничего не помню.

Трелль долго молчал, а затем ответил:

– На меня напал леопард, когда ты спал, Икарий. Тебе пришлось использовать оружие. Я не думал, что об этом стоит упоминать.

Икарий нахмурился еще больше.

– И снова, – медленно прошептал он, – я выпал из времени.

– Ничего ценного ты при этом не потерял, дружище.

– Иначе ты сказал бы мне, да? – В серых глазах ягга отразилась отчаянная мольба.

– А с какой стати мне молчать, Икарий?

Глава третья

«Красные клинки» были в то время самой многочисленной из промалазанских организаций, которые появились на завоеванных территориях. Члены этого воинственного псевдокульта рассматривали себя как сторонников прогресса, ратовавших за присоединение к Малазанской империи. Однако они печально прославились жестоким отношением к своим более консервативно настроенным соотечественникам…

Фелисин неподвижно лежала под Бенетом, пока он, содрогнувшись в последний раз, наконец не кончил. Отодвинувшись, он ухватил пятерней ее волосы. Под слоем грязи лицо его покраснело, а глаза блестели в свете лампы.

– Ты еще научишься получать от этого удовольствие, девочка, – сказал Бенет.

Волна чего-то дикого всегда накатывала на Фелисин, когда она совокуплялась с Бенетом. Она знала, что это пройдет.

– Наверняка, – ответила девушка. – Так ты дашь ему выходной?

Хватка Бенета на миг стала крепче, но потом он расслабился.

– Ага, мы ведь договорились. – Молодой мужчина отодвинулся дальше и начал завязывать штаны. – Но как по мне, так смысла в этом никакого. Старик все равно до конца месяца не дотянет. – Бенет помолчал, глядя на Фелисин; его дыхание стало жестким. – Худов дух, девочка, да ты ведь красавица. Будь поживее в следующий раз, не лежи бревном. Не пожалеешь. Я тебе мыло добуду, новый гребешок, настойку от вшей. Работать будешь тут, на Загибах, – это я обещаю. Покажи, что тебе приятно, девочка, только и всего.

– Я постараюсь, – сказала Фелисин. – Когда боль пройдет.

Пробил одиннадцатый дневной колокол. Они находились в третьем забое дальней шахты на руднике под названием Загибы. Тоннель был невысоким, так что по всей длине штольни – почти четверть мили – приходилось ползти на четвереньках. В затхлом воздухе стоял запах отатараловой пыли и мокрого камня.

Все остальные уже давно вернулись в Присмерк, но Бенет, бывший правой рукой капитана Саварка, мог делать, что ему вздумается. Например, использовать для личных нужд заброшенную штольню. Фелисин встречалась с ним здесь уже в третий раз. В первый было труднее всего, а сейчас она уже начала потихоньку привыкать. Бенет заприметил ее сразу же после прибытия в Черепок, поселение каторжников в Досийских копях. Широкоплечий, огромного роста, даже выше Бодэна, Бенет, хотя и сам тоже был узником, командовал всеми прочими рабами, так что стража считала его своим человеком среди заключенных. Он был жестоким, опасным и… поразительно красивым.

Еще на корабле, перевозившем арестантов, Фелисин поняла, что может торговать своим телом. Отдаваясь стражникам, она получала больше еды для себя, Геборика и Бодэна. Раздвигая ноги перед нужными людьми, смогла добиться, чтобы всех троих приковали на возвышении, у килевого трапа, а не в полной нечистот воде, которая плескалась в трюме, доходя до щиколотки. Менее удачливые заключенные всю дорогу гнили в этой воде. Некоторые захлебнулись, когда голод и болезни ослабили их настолько, что удержаться на поверхности уже не хватало сил.

Геборик поначалу страшно огорчался и злился, видя, какую цену платит Фелисин, и это заставляло девушку испытывать жгучий стыд. А потом смирился: это был единственный способ остаться в живых. Бодэн же – и тогда, и до сих пор – только смотрел на нее ничего не выражающим взглядом. Он наблюдал за Фелисин, как незнакомец, который никак не может разобраться, кто же она такая на самом деле. Но он постоянно держался рядом, охраняя ее наряду с Бенетом. Между этими двумя мужчинами явно установилась какая-то молчаливая договоренность. Когда Бенета не было рядом, чтобы защитить ее, поблизости непременно маячил Бодэн.

На корабле Фелисин хорошо изучила вкусы мужчин, а также тех немногих женщин-стражниц, которые брали ее к себе в койку. Она думала, что готова ко всему, но ошиблась: член у Бенета оказался таким огромным, что причинял ей страшную боль.

Поморщившись, Фелисин натянула свою рабскую тунику.

Бенет посмотрел на нее. Высокие скулы рельефно выступали под глазами, а черные волосы, длинные и курчавые, поблескивали от китового жира.

– Я отправлю старика на Земельку, если хочешь, – сказал он.

– Правда?

Бенет кивнул:

– Отныне для тебя все изменится. Я не возьму ни одну другую женщину. Я – король Черепка, а ты будешь моей королевой. Бодэн станет твоим личным телохранителем: я ему доверяю.

– А Геборик?

Бенет пожал плечами:

– Вот ему доверия нет. И проку от старика никакого. Только тележки таскать, на большее он не способен. Тележки здесь или плуг на Земельке. – Он пристально посмотрел на Фелисин. – Но он твой друг, так что я ему что-нибудь подберу. Сделаю Геборику послабление.

Девушка провела пальцами по волосам:

– Ну уж и послабление. Тележка или плуг, – по мне, так особой разницы нет…

Бенет нахмурился, и Фелисин подумала, что зашла слишком далеко.

– Ты никогда не тянула тележку с камнями, милая. Тащишь-тащишь ее пол-лиги по тоннелям, а потом идешь обратно, и все начинается по новой – и так три-четыре раза в день. Да никакого сравнения с тем, чтобы волочь плуг по мягкой, изрытой земле. Проклятье, девочка! Не могу же я просто освободить старика от тележек. В Черепке все работают.

– Но дело ведь не только в этом, да? Ты чего-то недоговариваешь?

Вместо ответа он отвернулся и пополз к выходу из забоя.

– У меня есть каннское вино, свежий хлеб и сыр. Була приготовила для стражников рагу, и нам достанется по миске.

Фелисин последовала за Бенетом. От одной мысли о еде у нее аж слюнки потекли. Если сыра и хлеба окажется вдосталь, можно будет приберечь немного для Геборика, хотя тот настаивал, что ему нужны только мясо и фрукты. Но такие яства в Черепке ценились на вес золота, и найти их было не легче. Фелисин подумала, что старик обрадуется всему, что бы она ни принесла.

Было ясно, что капитан Саварк получил приказ уморить историка. Никаких убийств – к чему лишний риск, – просто медленная, мучительная смерть от голода и непосильного труда. Поскольку у Геборика отсутствовали кисти рук, его отправили возить тележки. Каждый день старик налегал на ремни, вытаскивая сотни фунтов дробленого камня из Глубокой шахты к Присмерку. Все остальные тележки везли волы – по три на каждое животное. Геборик тянул только одну – вот и все, что указывало на его принадлежность к роду человеческому.

Фелисин не сомневалась, что Бенет знает о том, какие указания получил свыше Саварк. Власть «короля» Черепка была отнюдь не безграничной, хотя сам он и утверждал обратное.

Она добрались до основной штольни, откуда до Присмерка оставалось около четырех сотен шагов. Если в Глубокой шахте толстая и богатая жила отатарала шла прямо под холмами, то на Загибах жилы скручивались, поднимались и опускались, петляли в известняке. В отличие от железной руды на континенте отатарал никогда не уходил в материковый грунт. Найти его можно было только в толще известняка; этот минерал залегал длинными, но неглубокими жилами, которые текли, словно реки ржавчины, между окаменевшими растениями и моллюсками.

«Известняк – это кости некогда живших созданий, – сказал Геборик, когда они обосновались на ночлег в лачуге, которую заняли в Заплюйном ряду; это было еще до того, как Бенет перевел их в более приличный район за таверной Булы. – Я раньше читал об этой теории, а ныне и сам убедился в ее состоятельности. Теперь приходится признать, что отатарал, похоже, не является рудой естественного происхождения».

«Это важно?» – поинтересовался Бодэн.

«Ну разумеется. Ведь если это не естественное образование, то что же тогда? – Геборик ухмыльнулся. – Отатарал, несущий погибель магам, был рожден магией. Будь я менее добросовестным ученым, написал бы об этом трактат».

«К чему ты клонишь?» – не поняла Фелисин.

«Жилы, которые мы тут разрабатываем, – принялся объяснять старик, – похожи на слои жира, который когда-то расплавился, а теперь снова застыл и лежит между слоями известняка. Догадываетесь, что произошло на острове? Магия, породившая отатарал, вышла из-под контроля. Я бы не хотел нести ответственность за то, что подобная катастрофа может вновь повториться».