Стивен Эриксон – След крови (страница 95)
– Точно не знаю, – признался судья. – Боюсь, я особо не обращаю внимания на подобные вещи. Да, данток Кальмпозитис достаточно известна в городе, ее воистину уважают и, возможно, даже боятся. Насколько я понимаю, она разбогатела на торговле рабами.
– Итак, «Аномандарис»! – завопил Борз, отчего вздрогнули все три лошади (но не мулы).
– «Аномандарис»! – крикнул стервятник, отчего вздрогнули все остальные (но не мулы).
– Верно, – сказал Крошка. – Давай, Нервен.
– Сейчас! Внемлите же моим прекрасным словам! В этой песне излагается предпоследняя глава «Убийства Драконуса»…
– Ты, наверное, имел в виду – последняя, – сказал Апто Канавалиан.
– Что?
– Извини, что прервал, Борз. Продолжай.
– «Убийство Драконуса». Итак…
Он откашлялся, будто надевая своеобразную маску, свойственную большинству поэтов, а затем перешел к зычной декламации, каковой они, вероятно, учатся один у другого в течение многих поколений. Что я имею в виду под зычной декламацией? Естественно, стремление вложить смысл и значение в любое клятое слово, придавая ему вес, даже когда это не требуется. Есть ли что-то более раздражающее (и усыпляющее), нежели поэтическое чтение?
– Боги, Нервен! – рявкнул Калап Роуд. – Изначальный автор не был рабом рифм, а твои рифмы просто чудовищны! Просто пой так, как пел бы Рыбак Кельтат, и избавь нас от своего варианта!
– Ты просто завидуешь! Благодаря мне версия эпической поэмы Кельтата ныне доступна всем, даже детям! В этом-то и весь смысл!
– Это история предательства, кровосмешения и убийства! Зачем, ради всего святого, петь ее детям?
– В наше время только стариков вроде тебя способно что-либо шокировать! Вечно вы цепляетесь за идеалы!
– Неудивительно, когда идиоты вроде тебя поют подобное невинным детям!
– Их нужно заинтересовать, Калап. Похоже, ты так этого и не понял, даже выступая перед взрослыми. А теперь помолчи и придержи свое мнение при себе. Мне нужно петь дальше!
– Погоди, поэт, – сказал Крошка. – Похоже, ты пропустил строфу.
– Что? Проклятье, верно!
– И хотелось бы заодно чего-нибудь позабавнее.
– Позабавнее? Но это вовсе не забавная история!
– Чур, я беру его мозги, – сказал Мошка. – Со всем жиром.
– Хватит с тебя и половины, – возразил Блоха.
– Погодите! Сейчас, сейчас…
– Чтоб тебя, поэт, – проворчал Тульгорд Виз. – В склепе Драконуса был шкаф?
– Нужно же было им где-то прятаться!
– От кого, от мертвеца?
– Он просто спал…
– Кто спит в склепе? Он что, был заколдован? Проклят?
– Он съел отравленное яйцо, – предположил Красавчик Гум, – которое тайно подложили в поданную ему на завтрак яичницу. Некая злобная ведьма, обитавшая в тайных ходах кроличьей норы позади морковной грядки во дворе замка…
– Ненавижу морковку, – сказал Блоха.
Борз Нервен вцепился в собственные волосы:
– Какой еще замок? Говорю же, это был склеп! Даже Рыбак Кельтат со мной согласен!
– Если воткнуть морковку в глаз, можно убить ею не хуже, чем ножом, – заметил Мошка.
– И ведьм тоже ненавижу, – добавил Блоха.
– Что-то не припомню я в «Аномандарисе» никаких топоров, – проговорил Апто Канавалиан. – У Рейка был меч…
– И мы все немало о нем слышали, – вставила Услада Певунья, чересчур отважно подмигнув мне, но, к счастью, никто из грозных братьев не обращал на нее внимания.
– И на описании плотских утех, насколько я помню, особого упора там тоже не делалось. И ты еще поешь свою версию детям, Борз? Боги, должен же быть какой-то предел.
– В искусстве? Никогда! – воскликнул Нервен.
– Хочу послушать про отравленное яйцо и про ведьму, – заявила Пустелла.
Красавчик Гум улыбнулся: