Стивен Эриксон – След крови (страница 71)
Сторкуль Очист наклонила голову:
– С женщиной? Откуда ты знаешь, что это была женщина?
Незнакомец пристально посмотрел на нее и отвернулся:
– Прошу, друзья мои, к этому скромному очагу. В багаже моего слуги наверняка отыщется не такой уж скромный запас запрещенных веществ.
Он махнул рукой в сторону груды остывшего пепла, последовала магическая вспышка…
Ближайший куст охватило пламя.
Чужеземец вздрогнул:
– Приношу свои искренние извинения. Уверяю вас, это непреднамеренно.
Он снова совершил жест, и в очаге появились дрова, которые тут же затрещали, и от них потянуло теплом. Тем временем куст продолжал пылать, разбрасывая во все стороны странно окрашенные языки пламени. Искоса глядя на него, Сторкуль Очист придвинулась ближе к огню. Позади нее негромко ворчал и шипел Инеб Кашель, похоже подбираясь к бутылкам с вином.
– Только не думай, – сказала рыцарь, – что я пришла сюда с намерением предаваться нездоровым излишествам.
– Нездоровым, говорите? – Чужестранец наморщил широкий лоб, копаясь в потрепанном кожаном мешке. – Это лишь вопрос мировоззрения. Я по большей части предпочитаю вино, считая его целительным и в умеренных дозах воодушевляющим. Так что ничего нездорового в нем нет.
– Спиртное отупляет мозг, – резко возразила она. – По сути, постепенно его убивает. И что еще опаснее, оно проникает в кровь и ослабляет естественную дисциплину.
– Естественную дисциплину? Боги, что за странная идея!
– Ничего странного, – парировала Сторкуль Очист. – Это механизм, посредством которого реализуется инстинктивное стремление к здоровью.
– В противоположность благополучию?
– Здоровье и благополучие не противоречат друг другу.
– Весьма пылкое заявление, уважаемая госпожа Очист. О, прошу прощения, я не представился. Меня зовут Бошелен. Как вы сами можете видеть, я всего лишь мирный путешественник, не имеющий ни малейшего намерения – воистину ни малейшего – поселиться в вашем славном городе.
– А что с вашими быками, Бошелен? – спросила она. – У них такие странные глаза…
– Просто редкая порода…
Фыркнув, Инеб Кашель вскарабкался на первую винную бутылку и потянулся крошечным язычком к горлышку:
– Мням… умм… ням…
Язык его по-кошачьи быстро замелькал на фоне темного, покрытого оспинами стекла.
– Так, что тут у нас?.. – проговорил Бошелен, доставая из мешка содержимое. – Ржаволист. Дурханг в виде сухих листьев и мягких шариков. Белый нектар – и где только, во имя Худа, Риз его нашел? Мак-утурль… гм… целый набор средств, вызывающих ступор с целью успокоить чересчур расшатанные нервы. Я и понятия не имел, что мой флегматичный слуга страдал чем-то подобным. А вот и вино. И еще персиковая настойка, грушевая настойка… а это китовая сперма – во имя Королевы Грез, что он с ней делает? Не важно, каждый из нас своего рода загадка, настоящее чудо. Уверен, милейший Риз не обидится, если мы кое-что позаимствуем из его обширных запасов, – угощайтесь вволю. Я лично попробую вот этого фаларского вина…
Сторкуль Очист уставилась на бескрайнюю россыпь запретных веществ, и с губ ее сорвался еле слышный стон.
За главным входом простиралась длинная широкая колоннада, по обе стороны которой стояли вертикально трупы в гробах со стеклянными крышками. Мутное пузырчатое стекло, увы, не могло скрыть обитателей гробов. Множество невидящих высохших глаз, казалось, следило из-за узких мраморных колонн за тем, как Эмансипор Риз и Инветт Отврат шли по широкому проходу. В дальнем его конце ждали двустворчатые двери.
– Мертвецы во здравии, – сказал паладин Чистоты, на одну руку которого продолжал, чуть ли не повиснув на нем, опираться слуга Бошелена. – Как вы можете видеть, они все здоровы. Чисты душой и телом. Блистательное свидетельство награды, каковую приносит жизнь, не запятнанная дурными соблазнами, которые когда-то являлись сущим проклятием нашего народа.
– А почему у них всех такие гримасы на лицах? – спросил Эмансипор.
– Почти всех смертных приводят в лоно Госпожи недомогания кишечника.
– Смерть от запора?
– От усердного стремления к здравию. Многие горожане в избытке едят траву.
– Неужели траву?
– Вы что, не помните? Хотя откуда вам помнить? Вы же стали святым еще во времена Некротуса Ничтожного. Трава – прекрасный заменитель мяса. Наши лекари вскрывали самые разные трупы: раньше они часто обнаруживали в желудках куски мяса, остававшиеся непереваренными на протяжении многих лет. Воистину ужасающе. Теперь, естественно, они находят там спутанную в клубки траву, что, как вы понимаете, куда менее неприятно – в конце концов, коровы от этого дохнут постоянно.
– А теперь – и коровы, и горожане.
– Вы бы удивились, Первый Святой, насколько велико сходство между ними. – (Подняв взгляд, Эмансипор увидел на раскрасневшемся лице паладина нечто вроде мрачного удовлетворения.) – Взгляните внимательнее на труп этой женщины… – (Они остановились перед одним из гробов.) – Видите, насколько чиста ее бледная кожа? Обратите внимание, как блестят отросшие волосы. Это, друг мой, знак красоты, памятник превосходному здравию.
– Полностью с вами согласен, – проговорил Эмансипор, зачарованно глядя на искаженное в мучительной гримасе лицо несчастной женщины за голубовато-зеленым стеклом. – Полагаю, родственники покойной крайне гордятся тем, что она находится здесь, во дворце.
– О нет, – ответил Инветт Отврат. – Ни в малейшей степени. После ее смерти их всех до единого поразило безумие. Нисколько не солгу, если скажу, что, жаждая мяса, они обглодали бо`льшую часть ее левой ноги – да, той самой, забинтованной. Так что вся остальная родня усопшей окажется на пиках.
Эмансипор в ужасе уставился на паладина:
– Но что могло вынудить любящих родственников так поступить?
– Моральная слабость, Первый Святой. Эта зараза постоянно готова распространиться на всех горожан, и на рыцарях Здравия лежит величайшая ответственность – искоренять сию слабость и подвешивать ее носителей высоко на стенах. И могу вам сказать, что сегодня у нас не меньше работы, чем год тому назад, а может, даже и больше.
– Неудивительно, что на улицах так мало людей.
– Наша работа требует усердия, Первый Святой. Но мы стараемся.
Они двинулись дальше по похожему на пещеру залу.
– Но вряд ли это относится к той… даме, которая первая меня заметила, – сказал Эмансипор.
– Сторкуль Очист? Я уже давно за ней слежу. Вы знали, что раньше она была проституткой? До введения Королевских запретов. Падшая женщина, преисполненная самых отвратительных пороков, опасная соблазнительница, угроза цивилизации – она столь внезапно полностью изменилась, что у меня тут же возникли подозрения. Мы с вами верно поступили, обнажив ее низменную суть. Сегодня же вечером Сторкуль Очист предстанет перед судом.
Эмансипор вздрогнул от нахлынувших на него угрызений совести:
– Нельзя ли дать ей еще один шанс, паладин?
– Вы воистину святой, если выказываете подобные чувства. Отвечаю: нет, нельзя. Само понятие прегрешений было придумано для того, чтобы освободить смертных от ответственности. Мы способны стать совершенными, и пример истинного совершенства вы сейчас видите перед собой.
– Вы достигли совершенства, паладин?
– Да, достиг. Я совершенен. И оспаривать эту истину – значит признаться в собственном несовершенстве.
Они подошли к двустворчатым дверям. Инветт Отврат потянулся к массивным кольцам, но дверь справа внезапно открылась, с влажным хрустом ударив паладина по лицу. Тот отшатнулся, и из его носа хлынула кровь.
Поскользнувшись на кровавой лужице, Эмансипор потерял равновесие и ввалился в открытую дверь, воткнувшись головой прямо в живот ошеломленной служанки.
Согнувшись пополам, она рухнула на упавшего ничком на пол Эмансипора. Большая чаша, которую женщина держала на голове, откатилась в сторону, и масса мокрой травы величиной с человеческий мозг взмыла в воздух, будто некое живое существо, а затем размазалась зеленым пятном по плиткам пола…
…угодив прямо под левый сапог шагнувшего вперед Инветта Отврата. Зашатавшись, паладин с грохотом приземлился на задницу.
Застонав, Эмансипор оттолкнул женщину и перекатился на бок. В коридоре за его спиной слышались булькающие всхлипы Инветта Отврата. Выпучившая глаза служанка наконец вновь обрела способность дышать. А откуда-то из находившегося дальше зала до ушей Риза донеслись странные механические звуки, повторявшиеся в единообразном равнодушном ритме. Сморгнув слезы, он привстал на четвереньки и огляделся.
Бо`льшую часть зала занимало массивное сооружение с железным каркасом, которое состояло из шарниров, колес и тросов, а внутри его виднелась человеческая фигура, подвешенная на охватывавших ее туловище, запястья и лодыжки ремнях на высоте вытянутой руки от пола. Конечности мужчины непрерывно двигались, будто он пытался вскарабкаться по воздуху, оставаясь при этом на месте, а его голова с растрепанными волосами покачивалась в унисон с разнообразными рычагами, шкивами и поршнями.
Из-за огромных размеров механизма не представлялось возможным подойти ближе к висевшей в его центре фигуре. Вне всякого сомнения, король Макротус – ибо кто это еще мог быть? – не слышал, что у входа поднялась суматоха; спина его была обращена к дверям. Он продолжал свои упражнения, не останавливаясь ни на мгновение, как будто пребывая в вечном движении.