Стивен Эриксон – След крови (страница 60)

– Ну-ну, Риз, что я вам говорил?

Осторожно взяв одинокую печенюшку, Бошелен спрятал ее в карман под плащом, но Эмансипор успел заметить вырезанный на лакомстве узор.

Откуда-то снизу донесся долгий, протяжный вопль.

Солдаты вздрогнули.

– Это наверняка наш гостеприимный хозяин, – улыбнулся Бошелен. – Полагаю, пытает узников в подземелье. Однако, заверяю вас, он скоро к нам присоединится, чтобы отведать моей выпечки.

– Наверняка Клыкозуб захочет, чтобы кто-то сперва ее попробовал, – предположил Риз, откидываясь на стуле и беря кубок с вином.

– Искренне в этом сомневаюсь, – ответил Бошелен. – Повелитель Клыкозуб не может обойтись без бравады, в чем мы вскоре убедимся. Так или иначе, его дегустатором буду я.

– Но с вашей неуязвимостью к яду, хозяин…

– Уверяю вас, любезный Риз, на сей раз обойдется без яда.

– Зачем тогда те узоры под глазурью, хозяин?

– Мой личный знак, Риз, – надеюсь, он таковым и останется. А теперь, хотя я пока что и не здешний повелитель, позвольте мне сыграть роль гостеприимного хозяина. – Бошелен указал худой бледной рукой на блюдо с грудой печенья. – Угощайтесь, господа, прошу вас.

– Нам вполне хватит и вина, спасибо, – фыркнула женщина. – Нет, Хек, давай уж без глупостей. Только вино.

Бошелен пожал плечами:

– Как пожелаете. Естественно, кто-либо не столь достойный, как я, мог бы и обидеться, учитывая все мои усилия на кухне и прочее.

– Вам не позавидуешь, – заявила женщина со всей прямотой банкира. – Хек говорил нам насчет возмещения ущерба. За ранения и прочее. К тому же еще остается открытым вопрос о нашей доле в добыче из Побора, которую нам обещала Сатер.

– Ах да, – кивнул Бошелен, потягивая вино, – конечно. Вы ведь совершили свое впечатляющее, хотя и несколько неразумное путешествие через целый океан исключительно ради денег. Воистину, в нас пробуждает самые низменные стремления инстинктивное желание… собственно, чего? Безопасности? Стабильности? Материальных благ? Статуса? Наверняка всего вышеперечисленного, в разных пропорциях. Если бы собаки понимали цену золота и серебра, они, вне всякого сомнения, ничем бы не отличались от любого из находящихся здесь. Естественно, за исключением меня и Корбала Броша, ведь богатство для нас – лишь средство для достижения цели, не говоря уже о том, что мы в полной мере осознаем, насколько эфемерна его ценность. – Он улыбнулся женщине и поднял кубок. – Можно ли назвать деньги и воровство неразлучными влюбленными? Двумя сторонами одного жалкого куска металла? Или алчность существует сама по себе, не находя в золоте и серебре ничего, помимо красивых символов присущей ей корысти? Склонны ли мы к накопительству по своей природе? Вкладываем ли мы средства в груды монет с мыслью о неведомом и непредсказуемом будущем, надеясь изменить судьбу? Хотим ли мы превратить нашу жизнь в устланное мягкими подушками ложе, теплое и надежное, и встретить свой прекрасный конец – раз уж он неизбежен – в той же постели? Что ж…

Женщина повернулась к Эмансипору:

– Он всегда такой? – Не ожидая ответа, она снова взглянула на Бошелена. – Ладно, давай уже закругляйся, выкладывай нашу долю, и мы уйдем восвояси.

– Увы, – сказал Бошелен, – мы ею не располагаем. Как я понимаю, бо`льшая часть сокровищ находится под остовом «Солнечного локона». Так что можете забрать его целиком.

– Если тот мародер его уже не забрал, – проворчал Эмансипор.

– Сомневаюсь, любезный Риз, учитывая ненастную погоду. Но местное население, которое живет с остатков кораблекрушений, естественно, станет оспаривать ваши действия и заявит свои права на означенное богатство.

– Прекрасно, – усмехнулась Подлянка. – Пусть только попробуют.

Бошелен пристально посмотрел на нее.

– Боюсь, – сказал он, – вы нисколько меня не заинтриговали, сударыня, что печально, ибо вы довольно-таки привлекательны, но с таким тоном и выражением лица вы скоро лишитесь всяческой красоты. Очень жаль.

Подлянка яростно уставилась на него, а затем снова сгорбилась в кресле и, достав нож, начала подрезать ногти.

– Что, теперь уже переходим к оскорблениям?

– Прошу прощения, – произнес Бошелен, – если из-за отсутствия какого-либо интереса с моей стороны вы почувствовали себя оскорбленной.

– Уж точно не хуже, чем почувствуешь себя ты с перерезанной глоткой.

– Ого, мы уже опускаемся до угроз?

Корбал Брош вернулся к столу, сел и огляделся в поисках своего печенья. Нахмурившись, он потянулся еще к одному.

– Друг мой, – обратился к нему Бошелен, – я бы попросил тебя пока воздержаться.

– Но я люблю глазурь, Бошелен. Она мне нравится. Я хочу полакомиться.

– Тебя ждет в кухне целая миска, я велел Ризу приготовить вдвое больше необходимого, зная о твоих пристрастиях. Так ведь, любезный Риз?

– Угу, хозяин, там в кухне еще осталось полмиски. Растертый в пудру сахарный тростник, умеренно очищенный и с добавлением меда. Думаю, все уже остыло.

Улыбнувшись, Корбал Брош встал и покинул обеденный зал.

Взглянув на скамью, Эмансипор увидел, что Хек подошел к своему товарищу, который теперь уже сидел. После того как его освободили от бинтов, в нем можно было узнать Густа Хабба, хотя один его глаз был зеленым, в то время как другой – серым, новый розовый нос выглядел явно женским, да и уши тоже были разными, но от шрамов и ран не осталось ни следа.

– Высшая магия Пути Денул! – прошептал Хек Урс, встряхивая друга за плечо. – Ты полностью исцелился, Густ! Ты выглядишь просто потряса… стал таким же красавцем, как и раньше!

– Я помечен! – простонал Густ. – Он меня пометил. Лучше бы мне умереть!

– Но ты же не умер! Ты исцелен!

Густ поднял взгляд, утер глаза и шмыгнул носом:

– Где Пташка? Хочу, чтобы Пташка меня увидела.

– Увидит, Густ. Все обстоит еще лучше – мы получим нашу долю! Нужно только убить всех здешних грабителей, отправиться к «Солнечному локону» и забрать свое!

– Правда?

– Правда. Видишь, как здорово все вышло?

Густ чуть заметно улыбнулся.

Мгновение спустя в зал вошел повелитель Клыкозуб Коготь, вытирая руки маленьким полотенцем, а за ним семенил писарь Грошемил, бледный, потный и, как обычно, нагруженный восковыми табличками в деревянных рамках. Бросив взгляд на груду печенья на оловянном блюде посреди стола, повелитель одобрительно кивнул:

– До чего же аппетитно выглядит!

– О да, – ответил Бошелен, не глядя беря печенье с блюда. Откусив половину, он прожевал и проглотил, а затем бросил в рот вторую половину и запил вином. Вздохнув, Бошелен откинулся на спинку стула. – Просто восхитительно получилось, хотя, естественно, меня это не удивляет. И виной тому вовсе не отсутствие скромности, ибо ваша кухня впечатляюще оборудована, повелитель Клыкозуб. Воистину впечатляюще.

– И все-таки жаль, – сказал Клыкозуб, – что наши священные отношения хозяина и гостя вынужденно прекратятся еще до рассвета.

– Вполне понимаю, – кивнул Бошелен. – Чему удивляться: два чародея под одной крышей. Собственно, мы высшие маги и потому рассматриваем друг друга как смертельных соперников. Как два волка-самца в расцвете сил, победы одного из которых ждет стая.

– Именно так, – подтвердил Клыкозуб, наливая себе вина: похоже, все слуги ушли или, возможно, попрятались. Повелитель поднял кубок и покрутил в воздухе другой рукой. – Мы действительно соперники. Два тирана в одной постели. Или, скорее, под одеялом, которое может согреть только одного из нас. Две рыбы в аквариуме, где есть только один камень, под которым можно укрыться… – Он на мгновение запнулся. – Да, как я уже сказал, Бошелен, мы соперники, и соперничество наше смертельно. Мы враги, уже сцепившиеся в схватке наших способностей и умов. – Клыкозуб моргнул и огляделся. – Похоже, у нас есть зрители! Превосходно. Дорогие незнакомцы, чувствуйте себя как дома в роли моих гостей!

– Ясное дело, – насмешливо проговорила женщина. – По крайней мере, пока ты не решишь нас убить.

– Точно так.

Она повернулась к Бошелену:

– А ты, как я понимаю, готов отпустить нас с миром?

– Совершенно верно.

– Ладно, тогда мы на твоей стороне. И дело не только в этом, но еще и в том, что ты исцелил Густа.

– Вы теплеете на моих глазах, дорогая, – улыбнулся Бошелен.

– Продолжай в том же духе, – ответила она, – и, может, я совсем растаю.

– Вы ведь понимаете, – сказал Бошелен, – что я не вижу в том ничего отрицательного?

– В чем-то мы с тобой схожи, – проворчала она. – Вот только не люблю я чересчур честных. Так что прости, но на брачном ложе нам, боюсь, в ближайшее время кувыркаться не придется.

– Потому-то я и выразил сожаление.

Клыкозуб довольно громко откашлялся.

– Насколько я вижу, Бошелен, вы заняли мое место во главе стола?

– Приношу свои извинения, сударь. Мой недосмотр. Или, может, нетерпение?