Стивен Эриксон – След крови (страница 102)

– Давай уже пой, – приказал Крошка.

– Мумммуммимммумммиии! Ооолоолооолоо!

– О горе! – послышалось хриплое кваканье Пустеллы, которая ковыляла позади экипажа, вся покрытая пылью, будто привидение.

– Я просто разогревал свой певческий голос, – объяснил Борз. – Итак, «Ночь наемного убийцы», оригинальное сочинение Борза Нервена. Слова Борза Нервена, музыка Борза Нервена. Исполняется…

– Пой уже, или умрешь, – сказал Крошка Певун.

                      Мрачна ночь в сердце города Малаза,                       Тьмой небо скрыто, тьма струится вниз,                       Такая темнота, что неподвластна глазу,                       Вот где-то стражник крикнул: «Берегись!»                       Но крик его и слабым был, и зряшным,                       На улицах не увидать людей,                       Калам Мехар карабкался на башню,                       Презрев соблазны лестниц и дверей.                       Императрица корчилась в веселье,                       Жестоких пыток намечая план.                       Но слышен стон – подействовало зелье,                       Что ей поднес безвестный шарлатан.                       Покинув трон, Ласин по коридорам                       Спешит в исписанный проклятьями клозет,                       Дерьмо струится яростным напором                       И пахнет так, что больше мочи нет…

– Императрица что, на толчке сидит? – спросил Тульгорд Виз. – У нее понос?

– В том-то и вся суть! – ответил Борз. – Все поют про королей, принцесс и героев, но никто никогда не упоминает про естественные отправления. Я представляю общественности Безумную Императрицу в тот момент, когда она наиболее беззащитна, понял? Чтобы вызвать к ней больше сочувствия и напомнить слушателям, что она такой же человек, как и любой другой.

– Об этом и так все знают, – заявил Тульгород, – и никто не желает слышать подобное в какой-то клятой песне о наемных убийцах!

– Я описываю антураж!

– Пусть продолжает, – сказал Крошка и предостерегающе нацелил палец на Борза. – Но никаких больше этих… естественных отправлений!

                        Как ливень с неба и еще сильнее                         Его обдал премерзостный поток.                         Калам утерся, горько сожалея,                         Что полотенца впрок не приберег.                         «Ты, о Ласин, ты проклята богами!»                         Над головой во тьме зияет щель,                         Вот в скользкий край он вцепится руками                         И через миг свою настигнет цель!                         «Минули дни, как грозною убийцей                         Острила когти ты, несла ударов град,                         Теперь на стульчаке приходится трудиться,                         Редеют волосы и непослушен зад…»

– Я же сказал…

– Это часть истории! – пискнул Борз Нервен. – Ничего не могу поделать!

– Императрица, похоже, тоже не могла, – буркнул Апто.

                        По трубам он карабкался упорно,                         Надеясь на другой, удобный путь,                         Мечтая свет узреть средь ночи черной,                         И выбраться, и чуть передохнуть.                         Качнулись своды розовой пещеры,                         Калам забился средь мохнатых червяков                         И закричал, рассерженный сверх меры:                         «Ну я дурак! И вечно был таков!!»                         Имперский коготь в численном составе                         Императрица лично родила:                         Такие слухи, несомненно, правы,                         Ну а Каламу главная хвала!                         Он первым в той пещере появился                         И первым расписался на стене.                         С тем фактом я охотно согласился,                         Ведь не пришлось там оказаться мне!

Представьте, если способны, ту тишину, что наступила после исполнения «Ночи наемного убийцы». И поныне, спустя многие годы, я тщетно пытаюсь найти слова, чтобы ее описать, но мне удается лишь униженно подползти чуть ближе, и с губ моих срывается невнятное бормотание. Я помню только, что все мы остановились, но окружавшие меня лица походили на размытые пятна, за исключением Пустеллы, которая возникла из облака пыли, улыбаясь почерневшими губами, и произнесла:

– Спасибо, что подождали!

Говорят, что мертвецы, оказавшись в земле, столь же легко находят дорогу назад. Крестьяне выворачивают плугами кости. Грабители сталкивают крышку склепа и расшвыривают никому не нужные конечности и черепа в поисках побрякушек. Пустелле, естественно, еще предстояло быть похороненной, но черты девушки быстро обретали облик погребенной. Ее сросшиеся брови превратились в слипшуюся бахрому над помутневшими глазами, из покрывшихся коркой ноздрей свисали нитевидные остатки слизи, а из ушей уже лезли личинки мух, расползаясь по плечам и застревая в спутанных волосах. От вида подобной поклонницы содрогнулся бы даже самый отчаянный поэт (хотя он, скорее всего, промолчал бы, не желая никого обидеть, ведь нам приходится брать то, что дают).

Любопытно, сколь странным образом, с точки зрения творца, меняется отношение к нему мертвой поклонницы. Истинная почитательница таланта могла бы воспринять любимого артиста, которого коснулось проклятие вечного существования, как ответ на все свои молитвы. Новые песни, новые эпосы, нескончаемый поток всевозможной чуши! А если несчастный поэт станет жертвой необратимого разложения – отвалится нос, сползет лоскут кожи на голове, распухнет живот от кишечных газов, – что ж, искусство требует жертв.

Мы, оставшиеся творцы – я, Борз и даже Пурси Лоскуток, – смотрели на Пустеллу со странной смесью отвращения и восторга. По жестокой иронии судьбы она обожала поэта, которого даже не было с нами.

Не важно. День тянулся по-прежнему, и кто знает, какие мрачные мысли рождались в затуманенных мозгах? Положение вскоре могло стать как абсурдным, так и трагическим, если не воистину кошмарным, но даже при всем этом чувства приспосабливались к новой нормальности, и мы продолжали идти, тупо переставляя ноги, смаргивая пыль с глаз и размеренно вдыхая и выдыхая.

Нас утешают привычные звуки – топот копыт и скрежет колес, потрескивание рессор и скрип осей. Паломники на дороге. Кто, наткнувшись на нас в это мгновение, хоть сколько-нибудь заинтересовался бы нами? Пройдите по своей улице или селению, друзья мои, и, если не обнаружите ничего из ряда вон выходящего, представьте себе то, чего вы не видите, то, что может скрываться под обликом нормальности со всеми ее обычными деталями и подробностями. И тогда вы поймете, чем заняты поэты.

Пожалуй, есть о чем поразмыслить, пока близится к концу день двадцать четвертый.