Стивен Эриксон – Полночный прилив (страница 9)
– В чем дело, Удинаас?
– Она бросила…
– Да, и теперь мы ждем, когда она вернется.
– Я видел Белого Ворона.
Хулад содрогнулся.
– Там, на берегу. Я взмолился Страннику, но ничего не помогло. Ворон только посмеялся над моими словами.
Их разговор услышали, и поднялся ропот.
Внезапный стон Пернатой Ведьмы заставил всех замолкнуть. Она медленно подняла руку.
Белки закатившихся глаз напоминали лед горных потоков, радужки и зрачки словно пропали навсегда. А за белками проплывала двойная спираль призрачного света, зыбкая на черном фоне Бездны.
Ужас исказил прекрасные черты девушки, первоначальный ужас души, стоящей перед забвением, в месте такого одиночества, что единственным ответом было отчаяние. И все же это было также место мысли, и мысль мерцала через Бездну, лишенную Творцов, рожденных во плоти, чтобы существовать, – только разум может вернуться в прошлое, только мысли могут там существовать. Ведьма отправилась во времена до начала миров и теперь шла вперед.
Чтобы увидеть восхождение Обителей.
Удинаас, как и все летери, знал порядок и формы. Сначала три Опоры, известные как Творцы владений. Огонь, бесшумный вскрик света, водоворот звезд. Дольмен, суровый и не имеющий корней, бесцельно странствующий в пустоте. И на пути у этих двух стихий – Странник. Носитель своих собственных непонятных законов, он вовлек Огонь и Дольмен в яростные войны. Громадные поля непрерывного взаимного уничтожения. Однако порой – редко – устанавливался мир между двумя противниками. И огонь ластился, но не обжигал, а Дольмен прекращал скитания и пускал корни.
И тогда Странник принимался плести таинственные узоры, создавать сами Обители. Лед. Элейнт. Азаты. Зверь. Посреди них возникли остальные Опоры. Топор, Кастет, Клинок, Стая, Оборотень и Белый Ворон.
Потом, когда владения приняли форму, спиральный свет стал ярче, и явилась последняя Обитель. Незримая, она существовала с самого начала. Пустая Обитель – средоточие верований летери – была в центре громадной спирали владений. Дом престола, не знавшего Короля, дом Странствующего Рыцаря и Хозяйки, ожидающей в одиночестве на постели снов. Дом Наблюдателя, видевшего все, и Скорохода, обходившего границы, которых даже сам не видел. Дом Спасителя, никогда не стискивавшего кулак. И наконец, дом Предателя, чьи нежные объятия разрушали все, чего он касался.
–
Слушатели вздохнули разом, не в силах сопротивляться страстному тихому приглашению.
–
В голосе Ведьмы звучало вольное чародейство. Грубая песня врывалась, мучила, открывала видения разуму всех слушающих. Пернатая Ведьма вернулась из Первоначального ужаса, и не было страха в ее словах.
–
Удинаас в унисон со всеми прошептал:
– Пустая Обитель.
Пернатая Ведьма внезапно наклонила голову, ее чело нахмурилось.
–
Она оцепенела, из ран на плечах хлынула кровь, и ее оторвало от пола.
Крича, собравшиеся повскакали на ноги и ринулись вперед, протягивая руки.
Поздно! Невидимые когти сомкнулись крепче, и невидимые крылья взметнули пыль в сарае. Пернатую Ведьму понесло в тень под закругленным потолком. Она закричала.
Удинаас бросился, расталкивая всех, к деревянной лестнице, ведущей на чердак. Щепки впивались в ладони, когда он карабкался по крутым грубым ступеням. Крики Пернатой Ведьмы наполняли воздух, пока она извивалась в невидимых когтях.
Он добрался до чердака, не отрывая глаз от Пернатой Ведьмы, в шаге от края прыгнул в воздух и, растопырив руки, пролетел над головами толпы внизу.
Он целился в беснующийся воздух, пытался дотянуться туда, где парило невидимое существо. И столкнулся с тяжелым чешуйчатым телом, обхватил руками нечто липкое и мускулистое. Раздалось дикое шипение, над левым плечом лязгнула челюсть. Остро отточенные зубы проткнули кожу, глубоко вонзившись в плоть.
Удинаас заревел.
Левой рукой он пытался нащупать на поясе рыболовный нож.
Зверь вцепился в плечо, и хлынула кровь.
Нащупав потертую деревянную рукоятку, Удинаас выхватил кривой нож. Внутренняя кромка была остро наточена, чтобы легко срезать узлы. Извиваясь, стиснув зубы, стараясь не обращать внимание на челюсти рептилии, кромсающие изодранное плечо, он нанес удар сверху вниз – туда, где должна была находиться одна из лап вивала. Попал. Снова полоснул внутренней кромкой ножа по сухожилиям.
Зверь взревел.
И отпустил Пернатую Ведьму.
Она рухнула в лес поднятых внизу рук.
Удар когтей пробил грудь Удинааса.
Он взмахнул ножом – и снова попал. Лапа отдернулась.
Челюсти разжались – и снова сжались, теперь на шее.
Кривой нож выпал из разжавшейся руки. Кровь залила рот и нос.
И снова взревел вивал, теперь от ужаса и боли; звук вырывался из ноздрей чудища горячими струями, обжигавшими спину Удинааса. Челюсти раскрылись.
Удинаас полетел вниз.
И больше ничего не чувствовал.
Все потянулись к выходу, когда Ханнан Мосаг тронул Трулла за плечо.
– Останься, – тихо произнес он. – И твои братья пусть останутся.
Трулл наблюдал, как уходят группками знакомые воины. То и дело можно было заметить, как вспыхивает смятение на лице взволнованного воина, повернувшегося бросить последний взгляд на колдуна-короля и его к’риснан. Фир подошел ближе, за ним – Рулад. Лицо Фира оставалось непроницаемым – он ничему не удивлялся, – а Рулад, похоже, не мог успокоиться; он вертел головой туда-сюда, рука похлопывала по рукояти меча у пояса.
Еще двенадцать ударов сердца – и они остались одни.
Заговорил Ханнан Мосаг:
– Посмотри на меня, Трулл Сэнгар. Надеюсь, ты понимаешь: я не намерен критиковать твой поступок. Я и сам бросил бы копье в этого летери за его наглость. Я выставил тебя в плохом свете, прими мои извинения.
– Это ни к чему, государь, – ответил Трулл. – Мне приятно, что в моих действиях вы нашли точку опоры, чтобы повлиять на совет.
Колдун-король наклонил голову.
– Опоры. – Он улыбнулся, хотя и натянуто. – Тогда больше не будем об этом, Трулл Сэнгар.
Ханнан Мосаг перевел взгляд на Рулада и заговорил строже:
– Рулад Сэнгар, неокропленный, ты сейчас присутствуешь здесь, потому что ты – сын Томада… И мне нужны все его сыновья. Надеюсь, ты будешь слушать, а не говорить.
Рулад, неожиданно побледнев, кивнул.
Ханнан Мосаг прошел между двумя своими к’риснан – которым пришлось расступиться – и повел трех сыновей Томада с возвышения.
– Я понимаю, почему Бинадас снова странствует. У него нет якоря, верно? Ну ничего, расскажете брату, когда он вернется, обо всем, что услышите от меня сегодня.
Они вошли в чертог колдуна-короля. Тут не было ни жены, ни рабов. Ханнан Мосаг жил просто, в компании теневого стража. Просторная комната содержалась в строгом порядке.