Стивен Эриксон – Полночный прилив (страница 57)
– Из этих трех? Странник его знает, Удинаас. – Словно почувствовав, что смягчается, она нахмурилась и выпрямилась. – Постою тут. Подожду.
– Ты собираешься метать плитки сегодня ночью?
Она коротко кивнула, подтверждая, а потом отошла на угол большого дома, почти под струйки усилившегося дождя.
Удинаас вновь взялся чистить рыбу, обдумывая собственные слова.
По его щекам текли слезы и капали на растертые руки. Он знал ответ, острый и глубокий, и ответ был… узнавание.
Халл Беддикт подошел к Сэрен Педак, когда Майен ушла. В стороне нереки разговаривали на своем языке, торопливо и недоверчиво.
– Ей не следовало это делать, – сказал Халл.
– Да, – согласилась Сэрен, – не следовало. Я вообще не поняла, что сейчас произошло.
– Она не объявила их гостями, Сэрен. Она благословила их появление.
Аквитор посмотрела на нереков; их возбужденные, покрасневшие лица ее расстроили.
– О чем они говорят?
– Это старый диалект, я разбираю лишь отдельные слова.
– Я и не знала, что у нереков два языка.
– Они упоминаются в хрониках Первой высадки, – сказал Халл. – Это местный народ, их территория занимала весь юг. Нереки наблюдали появление первых кораблей. Нереки приветствовали первых летери, высадившихся на континенте. Нереки-торговцы научили колонистов, как выжить на этой земле, дали лекарство от лихорадки. Они жили здесь долгое, долгое время. Два языка? Странно, что не тысяча.
– Ладно, – не сразу ответила Сэрен Педак, – по крайней мере, они приободрились. Поедят, будут слушаться Бурука…
– Я ощущаю в них новый страх – не парализующий, но вызывающий беспокойные мысли. Похоже, они и сами не понимают до конца, что значит для них это благословение.
– Ведь эта земля была не их?
– Понятия не имею. Эдур, конечно, заявляют, что были тут всегда, с тех пор как лед отступил с земли.
– Ах да, я и забыла. Странные мифы о сотворении: ящерицы, драконы и лед, предательство бога-короля…
Она заметила, что Халл странно на нее смотрит.
– В чем дело?
– Откуда ты все знаешь? Мне Бинадас Сэнгар рассказал это только через много лет – как дар, скрепляющий нашу дружбу.
Сэрен моргнула.
– Где-то слышала… – Она пожала плечами и вытерла с лица капли дождя. – У всех есть свои мифы о творении. Либо выдумки, либо воспоминания, совершенно перепутанные и набитые магией и чудесами.
– Ты на удивление пренебрежительна, аквитор.
– А во что верят нереки?
– В то, что их родила одна мать – бессчетное множество поколений назад; она похитила огонь и путешествовала по времени, пытаясь найти что-то, что ей нужно – хотя и сама не знала, что именно. Однажды в путешествии она приняла священное семя и родила девочку. Внешне эта девочка почти ничем не отличалась от матери, ведь святость была сокрыта, спрятана она и по сей день. Спрятана среди нереков, которые произошли от этой девочки.
– И так нереки объясняют свой странный патриархат.
– Наверное, – согласился Халл. – Хотя чистота оценивается только по женской линии.
– Интересно, у этой первой матери матерей есть имя?
– А, ты заметила их смешение, как будто это роли, а не разные личности. Девушка, мать и бабушка – и так сквозь время…
– Не считая скучной роли жены. Мудрость распускается, как цветок на куче дерьма.
Халл пристально посмотрел на нее.
– В любом случае ее называют несколькими связанными именами, обозначающими и несколько личностей. Эрес, Н’ерес, Эрес’аль.
– Значит, такова суть обожествления нереками предков?
– Такова
– Культура может умереть, Халл, но люди продолжают жить, и в себе они носят семена возрождения…
– Увы. Если что-то и возрождается, то только извращенное, слабое, ложное.
– Даже камни меняются. Ничто не остается неизменным…
– Мы остаемся. Разве нет? Мы говорим о прогрессе, но на самом деле мы желаем продолжения настоящего. С его бесконечными излишествами, неуемными аппетитами. Все те же правила, все та же игра.
Сэрен Педак пожала плечами.
– Мы говорили о нереках. Благородная женщина тисте эдур из племени хиротов благословила их…
– Еще до того, как нас объявили гостями.
Она подняла брови.
– Еще одно прикрытое оскорбление летерийцев? Одобренное самим Ханнаном Мосагом? Халл, думаю, ты превзошел самого себя.
– Думай что хочешь.
Она повернулась.
– Пойду прогуляюсь.
Урут встретила Майен на мосту. О чем бы они ни говорили, разговор вышел короткий и без драмы – по крайней мере, Удинаас со своего места перед большим домом ничего особого не заметил. Пернатая Ведьма, передав сообщение от своей госпожи, последовала за Урут и почтительно ожидала шагах в шести – не так далеко, чтобы совсем ничего не слышать. Потом Урут и Майен пошли бок о бок, рабы двинулись за ними.
Услышав тихий смех, Удинаас напрягся и сгорбился на табурете.
– Тише, Сушеный! – прошептал он.
– Е
– Хватит, прошу. Мне не интересны твои тупые загадки…
– Не сейчас…
– П
Перед глазами раба начали разворачиваться картины, тонкие, как паутина; деревня вокруг словно съежилась, побледнела и размылась. Удинаас пригляделся. На месте поляны выросли высоченные деревья, дождь пеленой укрывал взъерошенный мох. Море по левую руку – гораздо ближе – яростно набрасывало серые пенные волны на изрезанный каменный берег, вздымая брызги к небу.
Удинаас вздрогнул от ярости этих волн – и они тут же пропали во тьме; перед глазами раба возникла новая сцена. Море скрылось за горизонтом на западе, и осталась каменная равнина, изрезанная шрамами от ледяных скал. В стылом воздухе повис запах разложения.
Мимо Удинааса пробежали фигуры – то ли одетые в меха, то ли в собственных толстых шкурах, пятнистых, бурых и черных. Тела высоких существ казались непропорционально большими под маленькими головами с массивными челюстями. У одного на тростниковом кукане висели мертвые выдры, другие несли свернутые веревки, сплетенные из травы.
Они молчали, но Удинаас чувствовал, с каким ужасом они вглядывались в северное небо.
Раб прищурился и разглядел, что привлекло их внимание.
Столб черного дыма поднялся над низкими ледяными склонами. Дым приблизился, и Удинаас ощутил злобу, исходящую от великого, невероятного колдовства – эту злобу явно ощущали и высокие мохнатые существа.
Они замерли и тут же побежали дальше – мимо Удинааса…
… и сцена изменилась.