Стивен Эриксон – Полночный прилив (страница 5)
Мыши метнулись прочь, когда тень скользнула по снегу, голубоватому в сумерках. Мыши бросились наутек, но судьба одной уже была предрешена. Мохнатая когтистая лапа пронзила меховую плоть и раздробила крохотные кости.
С ветки дерева на краю поляны бесшумно скользнул сыч, пронесся над плотным снегом и над разбросанными семенами и, схватив с земли мышь, поднялся по восходящей дуге – тяжело хлопая крыльями – на ближайшее дерево. Уцепившись за ветку одной ногой, птица тут же начала трапезу.
Воин, оказавшийся на поляне через несколько мгновений, не заметил ничего необычного. Мыши разбежались, не оставив на жестком насте ни следа, сыч замер среди ветвей ели, настороженно следя за движениями фигуры на поляне. Воин пробежал мимо, и сыч продолжил трапезу.
Сумерки – время охоты, и вечер хищника еще не подошел к концу.
Трулл Сэнгар бежал по обледеневшей тропинке, против обыкновения не обращая внимания на окружающий его лес, на все знаки и подробности. Он даже не остановился, чтобы принести жертву Шелтате Лор, Дочери-Сумраку, самой почитаемой из трех дочерей Отца Тени, – ничего, возместит завтра на закате. Так же бездумно он проскакивал и по последним пятнам света на тропинке, рискуя обидеть переменчивую Сукул Анхаду, Дочь обмана, называемую также Пятнистая.
На лежбище Калача собрались тюлени. Они появились рано, удивив Трулла, собирающего нефрит над берегом. Сами по себе размножающиеся тюлени породили бы только возбуждение у юного тисте эдур, но сюда прибыли и другие – на кораблях, окруживших залив, и страда была в разгаре.
Летери, белокожие люди с юга.
Ох, какой гнев охватит жителей деревни, к которой он приближался!.. Дерзкое вторжение на территорию эдур, воровство тюленей, принадлежавших его народу, было наглым вызовом старым соглашениям.
Идиоты есть и у летери, как и у эдур. Трулл не сомневался, что эту выходку никто не разрешал. Всего через две луны состоится Большая Встреча. И ни одним, ни другим сейчас ни к чему проливать кровь. Неважно, что эдур вправе напасть и уничтожить корабли нарушителей; делегация летери придет в ярость из-за убийства их граждан, пусть даже преступивших закон. Шансы заключить новое соглашение становятся мизерными.
Трулл Сэнгар тревожился. Эдур только что завершили долгую войну; о новой даже думать невыносимо.
Он не опозорил братьев в захватнических войнах; на широком поясе разместились в ряд двадцать одна красная заклепка в честь побед; а семь из них обведены белой краской – обозначая убитых врагов. Из всех сыновей Томада Сэнгара больше знаков отличия было на поясе только у старшего – и это правильно, это возвышает Фира Сэнгара среди воинов племени хиротов.
Разумеется, войны с другими пятью племенами эдур строго ограничивались правилами и запретами, и даже в крупных затяжных сражениях мало кто погибал. И все равно завоевания утомляли. В битвах с летери для воинов эдур не существовало никаких ограничений. Никаких подсчетов. Просто убивай. И неважно, держит ли враг оружие в руках – даже беспомощные и невинные познают укус меча. Такая бойня равно пятнала и воина, и жертву.
Однако Трулл знал: как бы он сам ни осуждал предстоящее убийство, свои мысли он не выскажет вслух и пойдет бок о бок с братьями с мечом в руке, чтобы вершить суд над нарушителями. Выбора нет. Спустишь одно преступление – и последуют новые, нескончаемым потоком.
Ровной рысцой он пробежал мимо сыромятни с лоханями и дубильными ямами к опушке леса. Несколько рабов летери взглянули в его сторону и уважительно склонились, дожидаясь, пока он пробежит. Впереди возникли высокие кедровые столбы – ограда деревни; за стеной поднимались к небу струйки дыма. С обеих сторон узкой дороги, ведущей к далеким воротам, тянулись поля чернозема. Зима только начала выпускать из мертвой хватки землю, и первая поросль появится лишь через несколько недель. К середине лета на полях взойдут почти три десятка разных культур, дающих еду, лекарства, волокна для тканей и корм для скота; расцветут растения, привлекая пчел, от которых получали мед и воск. Мужчины снарядят отряды в лес – добывать древо; другие отправлялись на судах кнарри за провизией в моря и на отмели.
Так и должно быть, пока между племенами царит мир. Десяток лет назад мужчины чаще отправлялись на бой, чем куда-то еще, и порой приходилось терпеть нужду. Без войны голод никогда не грозил эдур. Трулл хотел, чтобы разорение прекратилось. Теперь над всеми племенами эдур властвовал Ханнан Мосаг, колдун-король хиротов. Из толпы воюющих людей возник союз, хотя Трулл прекрасно знал, что это только название. Ханнан Мосаг взял в заложники первенцев у подчиненных вождей, создав отряд магов – к’риснан, – и правил, как диктатор. То есть мир покоился на острие меча… И все же мир.
Знакомая фигура шагала от ворот частокола к развилке дороги, где остановился Трулл.
– Приветствую, Бинадас.
За спиной младшего брата было прикреплено копье, кожаная перевязь тянулась от плеча к бедру; на другом боку – длинный меч в деревянных, обитых кожей ножнах. Складывалось впечатление, что его лицо так же потрепано погодой, как и одежда из оленьей кожи. Из братьев Трулла Бинадас был самым неуловимым и труднопредсказуемым. Он жил в деревне только изредка, предпочитая чащобы западного леса и горы на юге, и не участвовал в налетах, однако никто не сомневался в его храбрости.
– Ты на взводе, Трулл, – заметил Бинадас, – и я снова вижу у тебя на лице печаль.
– Летери встали на якорь у лежбища Калача.
– Тогда я не буду задерживать тебя. – Бинадас нахмурился.
– Надолго уходишь, брат?
Бинадас пожал плечами и миновал Трулла, свернув на развилке на запад.
Трулл Сэнгар вошел через ворота в деревню.
Сразу за стеной располагались четыре кузницы; каждую окружал глубокий ров, открывавшийся во внутренний канал, который вел от деревни и окружающих полей. Долгие годы над кузницами висел почти непрерывный звон – ковалось оружие. Запах тяжелого едкого дыма наполнял воздух, и деревья вокруг были одеты коркой белесой сажи. А сейчас, проходя мимо, Трулл видел, что только в двух кузницах около дюжины рабов трудятся неторопливо.
За кузницами тянулись длинные кирпичные хранилища – разбитые на части здания, напоминающие ульи, где держали запасы зерна, копченой рыбы и тюленьего мяса, китового жира и собранного урожая. Похожие хранилища таились в глубине леса, окружающего деревню; большинство из них были сейчас пусты – из-за войн.
За хранилищами стояли каменные дома ткачей, гончаров, резчиков, писцов, оружейников и других ремесленников деревни. Со всех сторон раздавались приветствия; Трулл отвечал совсем коротко, соблюдая вежливость, и его знакомые понимали, что он не может остановиться для разговоров.
Воин эдур теперь двигался по жилым улицам. Рабы-летери называли такие деревни
Усыпальницы Отца и его Любимой Дочери возвышались над жилыми домами – приподнятые платформы, окруженные священной рощей черных деревьев; поверхность каменных дисков была сплошь покрыта изображениями и письменами. Куральд Эмурланн непрестанно играл в круге деревьев, заставляя плясать по изображениям тени – магические эманации, разбуженные жертвоприношениями в сумерках.
Трулл Сэнгар вышел на аллею Колдуна, священное преддверие грандиозной цитадели, служившей одновременно храмом, дворцом и резиденцией колдуна-короля, Ханнана Мосага. Вдоль аллеи росли кедры с черной корой. Вплетенное чародейство пронизывало весь круг полуночных деревьев и сочилось сиянием, укрывая аллею мерцающим саваном.
В конце аллеи цитадель и землю укрывал частокол поменьше, тоже сложенный из бревен черного дерева, покрытых чародейскими знаками. Живые деревья образовывали туннель – постоянно затененный проход; он вел к пешеходному мостику, соединяющему берега канала, в котором плавала дюжина рейдовых баркасов – к’орфан. Мостик упирался в выложенную плитками площадь, окруженную казармами и хранилищами. Дальше стояли каменные, обшитые деревом большие дома благородных семей, связанных кровными узами с Ханнаном Мосагом; крыши с коньком из черного дерева были покрыты дранкой. Ряд резиденций аккуратно делился пополам продолжением аллеи – еще через один мост, до самой цитадели.
На площади тренировались воины; Трулл заметил высокую широкоплечую фигуру старшего брата, Фира, который вместе с полудюжиной помощников наблюдал за упражнениями с оружием. Трулла охватило сочувствие к молодым воинам. Он и сам настрадался от беспощадной критики брата за годы своего учения.
Кто-то поприветствовал его, и Трулл, обернувшись, увидел младшего брата, Рулада, и Мидика Буна. Они, похоже, проводили учебный поединок, а через мгновение Трулл понял причину их необычного рвения: на площади появилась Майен, нареченная Фира, с четырьмя подругами – видимо, по дороге на рынок, судя по дюжине сопровождавших их рабынь. Остановиться и понаблюдать внезапную, несомненно, импровизированную демонстрацию боевого искусства было необходимо, в соответствии со сложной системой правил ухаживания. Майен полагалось проявлять должное уважение ко всем братьям Фира.