Стивен Эриксон – Полночный прилив (страница 23)
– Выходит, чародейство Ханнана Мосага – не Куральд Эмурланн. – Даже не глядя на их лица, Трулл понял, что последним понял правду. Он поморщился. – Простите меня за глупые слова…
– Глупые, только если произносить их вслух, – ответила Урут. – Фир, возьми Трулла и Рулада. Отправляйтесь к Каменной Чаше…
– Прекрати, – твердо сказал Томад, потемнев лицом. – Фир, Трулл, возвращайтесь в дом и ждите меня там. Урут, посмотри, что нужно вдовам. Павший воин встречает первые сумерки среди родни. Нужна искупительная жертва.
Сперва Трулл решил, что мать откажется. Однако Урут, плотно сжав губы, кивнула и пошла прочь.
Фир махнул Труллу, и они отправились в большой дом, оставив отца на берегу канала.
– Тяжелые времена, – сказал Трулл.
– А очень нужно, – спросил Фир, – стоять между Руладом и Майен?
Трулл захлопнул рот. Вопрос застал его врасплох, уже не отделаешься легкомысленным ответом.
Фир счел молчание ответом.
– И когда стоишь между ними, за кем ты следишь?
– Я… Извини, Фир. Просто не ждал такого вопроса. Очень нужно, ты спросил. Я отвечу: не знаю.
– Понятно.
– Его напыщенность… раздражает меня.
Они подошли к двери. Трулл смотрел на брата.
– Фир, а что это за Каменная Чаша? Я никогда не слышал…
– Неважно, – ответил Фир и вошел в дом.
Трулл остался на пороге. Он провел рукой по волосам, повернулся и посмотрел через площадь. Все, кто встречал воинов, разошлись, как и сами воины. Не было видно и Ханнана Мосага с его магическим отрядом к’риснан. На берегу осталась одинокая фигура. Томад.
Во сне Удинаас стоял на коленях в пепле. Из ран на руках и ногах текла кровь. Сдавленное горло не давало дышать. Он выпрямился, хватаясь руками за воздух, – а небо ревело и набрасывалось со всех сторон.
Огонь. Огненная буря.
Он закричал.
И вновь оказался на коленях.
Все стихло, кроме его судорожного дыхания. Удинаас поднял голову. Буря прошла.
Силуэты на равнине. Они бредут и поднимают пыль, взвихривающуюся разодранным саваном. Их буквально искромсали каким-то оружием; конечности держатся на остатках сухожилий и мышц. Невидящие глаза; лица, искаженные страхом, лица, видевшие собственную смерть. Не заметив его, они проходят мимо.
Внутри растет чувство громадной потери. Горе, а потом едкий привкус предательства.
Это не его слова, это не его мысли, но голос, звучащий в центре черепа, его собственный.
Рядом прошел мертвый воин. Высокий, чернокожий. Меч отсек ему большую часть лица; белеет кость, покрытая красными трещинами от свирепого удара.
Что-то мелькнуло.
Рука в железной перчатке обрушилась сбоку на голову Удинааса. Брызнула кровь, и он рухнул на землю в туче серого пепла.
Рука в перчатке ухватила его за левую лодыжку. Ногу безжалостно дернули вверх.
Удинааса потащили.
Он изловчился повернуть голову и посмотрел на борозду, которую прочертил в пепле. След тянулся до горизонта, и черная кровь наполняла этот неровный желоб.
Гром копыт.
Удинаас повернулся на спину и постарался приподнять голову.
Пронзительный крик.
Меч опустился на воина, тащившего Удинааса, и разрубил его пополам. Рука отпустила лодыжку Удинааса, и он откатился в сторону, а рядом протопали подкованные копыта.
Она сияла ослепительно белым светом. В одной руке – меч, сверкавший подобно молнии, в другой – топор с двумя лезвиями, с которых что-то капало. А конь…
Только кости, охваченные пламенем.
Громадный конь-скелет мотнул головой. Лицо женщины было скрыто ровной золотой маской. Шлем из гнутых позолоченных пластин вздымался султаном. Оружие взметнулось.
Удинаас взглянул женщине в глаза.
Он отскочил, поднялся на ноги и побежал.
Копыта зазвенели за спиной.
Впереди валялись воины, шедшие рядом с тем, что тащил Удинааса. Пламя лизало их раны, дымилась разорванная плоть. Никто не шевелился.
Он побежал.
А потом – удар. Острая кость ударила его в правое плечо, подкинув в воздух. Удинаас покатился по земле, колотя руками и ногами.
Возникла фигура, в грудь уперся сапог.
Она заговорила – словно зашипела тысяча змей:
– Кровь локи вивала… в теле раба. Чье сердце, смертный, ты выберешь?
Сапог давил на грудь, не позволяя ответить. Он вцепился в сапог руками.
– Пусть ответит твоя душа. Прежде чем ты умрешь.
– Ответ труса.