Стивен Эриксон – Полночный прилив (страница 129)
Был только один способ проверить. Удинаас сделал несколько шагов.
Воины молчали.
Мгновение спустя его догнала Пернатая Ведьма.
– Это город мекросов. Дерево под улицами устойчиво к воде, не гниет. Смотри, остатки пристани. Вон корабельная рея. Впервые вижу такой город, но много слышал. Да, точно. Вырван из моря. Отсюда и лед.
– Свежие курганы…
Обложенные камнями холмики сырой земли вокруг руин.
– Дикари хоронили мертвых мекросов, – произнес он.
– Их сотни…
– И в каждой – сотни тел.
– Боялись заразы.
– Или, несмотря на внешность, у них доброе сердце.
– Не будь идиотом, должник. На это ушли многие месяцы.
Он помолчал.
– Это только один клан, Пернатая Ведьма. Здесь живут почти четыре тысячи.
Она схватила его за руку, развернула к себе.
– Объясни!
Он вырвался и пошел вперед.
– Призраки все помнят. Свою жизнь, тела. Настолько, что кажутся живыми, из плоти и крови. Их имя т’лан имассы…
У нее перехватило дыхание.
– Обитель Зверя…
Он бросил на нее взгляд.
– Что?
– Костяной насест, Старец, Карга, Провидец, Шаман, Охотник и Следопыт. Похитители Огня. У Эрес’аль.
– Эрес’аль… Богиня нереков. Выдуманная – так говорят наши ученые и маги, чтобы оправдать их порабощение. Возмутительная ложь! Но разве на плитках Обители Зверя изображены не животные?
– Только на дешевых. А на старых, более точных, – низкие смуглые дикари в звериных шкурах. Не притворяйся, что не знаешь, Удинаас. Ты сам нас сюда привел.
Они подошли к ближайшим курганам. Сырая земля была сплошь усеяна пожитками покойных: черепками, драгоценностями, железным оружием, золотом, серебром, маленькими деревянными идолами, обрывками ткани.
Пернатая Ведьма издала звук, похожий на смех.
– Оставили все добро наверху, вместо того чтобы закопать. Чудно!
– Может, чтобы мародеры не разрывали могилы и не тревожили мертвых.
– Ну да, повсюду сплошные мародеры…
– Трудно сказать. Я мало знаю это место. – Он пожал плечами.
Она бросила на него раздраженный взгляд.
Теперь разрушенный город был ближе: массивные деревянные колонны, обросшие ракушками; черные сморщенные жгуты водорослей; балки, поддерживающие здания; в глыбах грязного пористого льда – гниющая плоть, не человеческая. Длинная голова ящера на свернутом обрубке шеи. Вспоротый живот. Трехпалые лапы с когтями. Зазубренные хвосты. Покореженное оружие и одежда из кожи, обрывки яркой, блестящей, как шелк, ткани.
– Что все это такое?
Удинаас пожал плечами.
– На город обрушился лед. И лед, очевидно, непростой.
– Зачем ты нас сюда привел?
Он повернулся к ней, с трудом подавляя гнев, медленно выдохнул.
– Пернатая Ведьма, какую плитку ты держала в руке?
– Огонь, из Опор. – Она запнулась. – В первый раз я солгала, что больше ничего не видела. То есть никого…
– Ты видела ее, так?
– Да, Сестру Рассвет… пламя…
– И что она со мной сделала?..
– Да, видела, – прошептала она.
Удинаас отвернулся.
– Значит, это не выдумка. Не плод моего воображения. Не безумие…
– Как несправедливо! Ты… Ты ничто! Должник! Раб! Вивал предназначался мне!
При виде ее ярости Удинаас отшатнулся, сообразив. Выдавил из себя горький смешок.
– Ты сама его призвала? Ты жаждала его ядовитой крови, но не вышло, он выбрал меня. Если бы я мог, я бы с тобой поменялся. С удовольствием… Нет, неправда, как бы ни хотелось верить… Радуйся, что эта кровь не течет в твоих жилах. Это действительно проклятие!
– Лучше быть проклятой, чем… – Она запнулась, отвела взгляд.
Он всмотрелся в ее бледное лицо в обрамлении светлых вьющихся волос, которые шевелил слабый ветерок.
– Чем что, Пернатая Ведьма? Чем быть рабой, рожденной от рабов? Обреченной бесконечно выслушивать мечты о свободе – слово, которое ты не понимаешь и, вероятно, никогда не поймешь. Плитки должны были служить тебе, а вовсе не твоим соплеменникам. В этих плитках тебе почудился шепот свободы. Или того, что ты за нее приняла. Так и ли иначе, проклятие – не свобода. На каждом шагу западни, капканы, которые удерживают тебя в поединке недоступных пониманию сил. Выбирая смертных, силы эти, очевидно, предпочитают рабов, поскольку те изначально осознают характер предполагаемых отношений.
Она бросила на него сердитый взгляд.
– Но почему ты?
– А не ты? – Удинаас отвел глаза. – Наверное, потому, что я не мечтал о свободе. До того, как стать рабом, я был должником, как ты мне все время напоминаешь. Долги – тоже своего рода рабство, замкнутый круг. Лишь единицы могут сбросить с себя эти цепи.
Она подняла руки, поглядела на ладони.
– Не верится. Мы здесь или не здесь? Все такое настоящее…
– Сомневаюсь.
– А можно остаться?
– В мире плиток?
– Ты не об этом мечтаешь во сне, верно?
Он поморщился, скрывая улыбку, – в вопросе нечаянно прозвучал намек.
– Нет. И я тебя предупреждал.
– Все ждала, когда ты это скажешь. Только не таким скорбным тоном.
– Думала, разозлюсь?