Стивен Эриксон – Охотники за Костями (страница 211)

— Там?

— Это Мышатник.

— Я слышу звуки бунта. Калам, там пожары, дым валит.

Он кивнул: — Смятение. Нам на руку. — Оглянулся на Т'амбер. Она прислонилась к стене, закрыла глаза. Все тело покрыто кровью. Калам понизил голос: — Адъюнкт, ее нужно исцелять, или будет поздно.

Но Т'амбер все равно расслышала. Глаза раскрылись, сверкнули, как у тигрицы. — Я в порядке.

Адъюнкт сделала шаг к возлюбленной… но Т'амбер уже прошла мимо, двинувшись к концу аллеи.

Калам увидел во взоре Таворы такую муку, что отвернулся.

И увидел, как в сорока шагах из ниоткуда возникают тридцать Когтей.

— Дерьмо! Бегите!

Они выскочили с аллеи. Калам замедлил бег, чтобы Адъюнкт оказалась впереди него. Т'амбер указывала направление, как-то ухитряясь сохранять темп. "Там будет другая засада. Поджидающая нас. Она наткнется…"

Ассасины бежали что есть сил, самые быстрые уже почти нависали над плечами. Слышны были лишь стук сапог, мягкие шлепки мокасин, пыхтение и тяжкие вздохи; казалось, что мостовая под ногами, здания по сторонам, даже нависшее над головами небо вступили в сговор, пытаясь спрятать сцену отчаянной погони от всего мира. Даже воздух как будто загустел. Если кто-то и видел их, то отворачивал лицо. Если из переулков выходили люди, то быстро поворачивали назад, исчезая во тьме.

Улица повела на запад, вдоль стены парка "Вороний Холм". Впереди она должна пересечься с другой, огибающей парк с юга и выводящей к мосту. Калам увидел, как Т'амбер неожиданно меняет направление, уводя их налево, в какую-то аллею. Он тут же понял причину отклонения: на перекрестке стояло несколько Рук, и сейчас убийцы всей массой ринулись к ним.

"Они гонят нас к мосту, как скот. Что ожидает на той стороне?"

Аллея уже через пару домов перешла в более широкую улицу. Впереди замаячила низкая стена парка. Т'амбер замедлила бег, словно решая, пойти налево или направо… и пошатнулась, вытаскивая меч. Враги накинулись на нее с двух сторон.

Адъюнкт закричала.

Лязгнули клинки, кто-то упал, но остальные Когти окружили Т'амбер. Калам видел: два ножа уже вонзились в тело женщины, но она стоит на ногах, взмахивает мечом. Тавора подбегает, всаживает отатараловое лезвие в висок ассасину и бешено выдергивает его. Клинок цвета ржавчины разрезает воздух, встречая чью-то руку, прорубая плоть до костей… кисть отлетает…

За миг до вступления в схватку Калам заметил, что Т'амбер схватила одного из противников рукой за горло, свободно подняв в воздух и шлепнув о каменную стену. При этом ассасин продолжал наносить ей удар за ударом в грудь, плечи, руки.

"Боги подлые!"

Калам налетел на толпу с силой бешеного бхедрина, поднял кинжалы, одновременно силой инерции сбивая с ног одного, другого ассасина.

В тени ограды парка "Вороний Холм" шла беспорядочная и ожесточенная схватка. Подоспела еще одна Рука. Двадцать ударов сердца — и с ней было покончено.

Но возможности передохнуть не было: по стене уже стучали стрелы арбалетов.

Калам молча махнул рукой, показывая: нужно бежать на запад. Удивительно, но Т'амбер снова оказалась впереди.

Сзади раздались вопли, но времени оглядываться не было. Стена стала закругляться, выводя к югу, на улицу Адмиральского моста; перед мостом оказалось пустое пространство, неосвещенное, полное густых теней — будто дно "каменного мешка". Когда они подбежали, магическая вуаль заколебалась, растворилась, показав… ничто. Никого.

— Т'амбер! — прошипел Калам. — Поберегись!

Кто бы ни напал на Когтей сзади, он полностью завладел их вниманием. Хотя бы на время. — Адъюнкт, слушайте меня. Вы с Т'амбер идете по реке. До самой гавани.

— Ну а ты?

— Мы пока не повстречали и трети Рук города, Адъюнкт. — Он кивнул в сторону Мышатника. — Они там. Я намерен подарить им чудесную охоту. — Он запнулся и сплюнул, освобождая рот от слизи крови. — Я постепенно избавлюсь от них. Мышатник мне хорошо знаком, Тавора. Я залезу на крыши.

— Какой смысл разделяться…

— Есть смысл, Адъюнкт. — Калам помолчал, взирая на нее. "Да, ты уже выдохлась, как ни подбадривай себя". — Т'амбер согласна со мной. Она проведет вас в гавань.

На ближайших улицах воцарилось зловещее безмолвие. "Они подкрадываются". — Иди!

Адъюнкт взглянула ему в глаза. — Калам…

— Иди же, Тавора.

Он проследил, как женщины спускаются к просевшей каменной облицовке речного берега. Т'амбер слезла первой. Река здесь мелкая, мутная и грязная. Они пойдут медленно… но темнота скроет.

"А когда они попадут в гавань… придется им самим импровизировать!"

Калам поудобнее перехватил рукояти кинжалов. Метнул взгляд за спину. По-прежнему никого. Странно. Он перевел взгляд на мост. "Хорошо. Пора переходить".

Лостара Ииль прошла по площади, перешагнув валяющиеся у подножия Крепостного Пути трупы. Звуки мятежа все еще раздавались издалека — со стороны гавани — а ближайшие дома, поместья выглядели пустыми. Тишина, ни огонька. Она словно попала в некрополь. "Подобающий памятник имперской славе".

Тем сильнее испугала ее фигурка, вдруг вылезшая из темноты. Узнавание отнюдь не помогло делу. — Гриб, — сказала она, подойдя ближе, — что ты тут забыл?

— Жду тебя, — ответил мальчик, вытирая сопливый нос.

— И что бы это значило?

— Я поведу тебя туда, где тебе нужно быть. Печальная ночь, но все будет хорошо. Однажды ты поймешь это. — Тут он развернулся и двинулся по улице в южном направлении. — Пока что нам не придется встать на пути. Мы перейдем по ближнему мосту. Лостара Ииль… — он бросил взгляд назад, — ты очень красивая.

Внезапно продрогнув — хотя воздух был жарким — она пошла за мальчиком. — Какой путь?

— Неважно.

Нечто простучало в темноте слева от них. Лостара схватилась за меч: — Там кто-то…

— Все нормально. Это мои друзья. От них беды не будет. А нам нужно поспешить.

Они прошли по мосту в Центральный район; Гриб вел ее на запад, а потом снова на юг.

Вскоре им попались первые тела. Когти, вначале небольшими группами — крысы и одичавшие псы уже начали кормиться ими — а вблизи парка "Вороний Холм" трупы лежали буквально грудами. Лостара замедлила шаг. Сцена резни все не кончалась. Словно снабженный клинками ураган пронесся на юг, повстречав более сотни имперских ассасинов. Лостара Ииль начала кое-что понимать, осматривая одно изрубленное тело за другим. Расположение ран, их размеры, ювелирная точность ударов — каждый был смертельным…

Холод поселился в самых ее костях.

Шедший в трех шагах впереди Гриб мурлыкал пастушью песенку виканов.

Посередине Адмиральского моста Калам сунул один из кинжалов подмышку и достал из складки пояса желудь. Гладкий, теплый даже сквозь кожу перчатки. Как будто манит. Нетерпеливо.

Присев на корточки около невысокой ограды моста, Калам бросил желудь на каменную плиту. Он треснул, завертелся и вскоре замер.

— Ладно, Быстрый, — шепнул Калам, — жду как можно скорее.

Адэфон Делат сидел в каюте "Пенного Волка", скрестив ноги, закрыв глаза. Далекий призыв заставил его вздрогнуть. Он слышал также звуки боя у берега, знал, что Напасть отступает шаг за шагом под натиском магии и разъяренных толп, а на палубе Дестриант Ран'Турвиан удерживает барьер от магических атак на сам корабль. Быстрый Бен ощутил, что человек этот не истощен, но чем-то отвлечен, колеблется. Будто он ожидает намного более серьезного вызова — и момент этот близок.

"Ну, у нас везде проруха. Замечательно".

Нелегко скользить между скопищем садков, открытых этой ночью на улицах. Сгустки ядовитой магии блуждают тут и там подвижными капканами, жаждущими причинить смертные муки любому. Быстрый Бен узнал их. "Рюз, Путь моря. Эти капканы — вода, похищенная из океанской глубины, сохранившая дикое давление. Раздавят любого, кто попадет в них. Высший Рюз… чертовски неприятно".

Кто — то снаружи ждет его друга. Хочет, чтобы он действовал. Кто бы это ни был, он хочет также, чтобы Быстрый Бен оставался там, где находится сейчас. В каюте "Пенного Волка", сидящим, бездействующим. "Вне поля боя".

Ладно же. Он открыл четыре садка, переплел их и добавил сразу дюжину готовых развернуться заклинаний. Руки зачесались, потом загорелись — он словно бы окунал их в кислоту.

"Там Калам, и ему нужна моя помощь".

Верховный Маг позволил себе слегка кивнуть головой. В воздухе сразу раскрылся портал, разрыв садка. Он осторожно стал, и суставы жалобно заныли. "Боги, похоже, я старею". Вздохнул полной грудью, поморгал, чтобы прочистить глаза… нырнул в дыру…

…и, исчезая в ней, расслышал тихий смешок, а затем свистящий голос: "Ты сказал, что должен мне. Помнишь? Ну, дорогой мой Змей, пришло время".

Двадцать раз ударило сердце. Двадцать пять. Тридцать. "Дыханье Худа!" Калам уставился на разбитый желудь. "Вот дерьмо, дерьмо, дерьмо!" Сорок. Он встал, ругаясь под нос.

"Вот недостатки затыкания плотин пальцем. Иногда палец не вытащить. Итак, я в одиночестве. И быть по сему. Жизнь все равно уже наскучила". Он решил: хватит убийств. Они ничего не дают, они бесполезны. Любой ассасин заслуживает, чтобы его голову выставили на пике. Мастерство, талант, возможности — разве все это оправдывает хищение жизни?

"Многие ли из нас — или уже из вас? — да, многие ли из вас ненавидят себя? Вы понимаете, что заняты презренным делом. Худ побери ваши распаленные самолюбия! Пусть в последний раз блеснут жалким светом и сдадутся тьме. Я покончил с этим. Со всем этим".