Стивен Эриксон – Охотники за Костями (страница 159)

Но и не думать он не мог. Слишком был испуган.

— Коготь, поговорите с ним.

— С ним? Не могу понять, кого вы имеете в виду, жрец. Как не могу измерить глубину ваших замыслов. Тайскренн вам не друг…

— И не дурак, Коготь. Наш Тайскренн смотрит далеко вперед. Нет, я не побуждаю вас убеждать Верховного Мага Империи. Его позиции стали еще более шаткими. Вы желаете другого мнения? Тогда настоятельно рекомендую сойти в катакомбы и поговорить с Корболо Домом. Вы не выслушали его версию. Скромно советую сделать это сейчас.

Жемчуг уже не смотрел на сцену ливня за стеклом. — Разумеется. Он на самом деле агент Лейсин, хотя выглядел сражающимся за дело Ша'ик. Его Собакодавы готовились повернуться против Ша'ик и сокрушить ее, в том числе убить Тоблакая и Леомена Молотильщика. Но потом, во время Собачьей Упряжки, он наткнулся на измену более опасную. О да, Маллик Рель, я понимаю, что вы и он вывернулись — представляю, вам пришлось долго и упорно трудиться во время многочисленных "тайных" встреч в катакомбах. Да, я знаю о них — Коготь остался вне вашего контроля, и таким и останется. Уверяю вас!

— Лучше подумайте над моими скромными предложениями, Коготь, — свистящим голосом произнес жрец. — Ради блага вашей секты.

"Ради блага… О боги, он уже угрожает Когтю! Как далеко зашло безумие? Нужно переговорить с Супером — или уже поздно?.."

— Дождь, — пришепетывал сзади Маллик Рель, — поднимает уровень морей. Не так ли?

Глава 18

Правда давит, и я уже вижу, как мы отворачиваемся. Но, друзья мои, от истины не убежишь.

Ризанская ящерица прилепилась к косым складкам имперского штандарта; забыв голод, жизнь и тлеющую внутри искру, они внимательно слушала долгую беседу.

Дромон пробирался между транспортных судов, ведя на буксире изящный боевой корабль с черным корпусом; с берега за ними наблюдали Адъюнкт, адмирал Нок, а также Кулак Кенеб, Быстрый Бен и Калам Мекхар. До прибытия сержанта Геслера и капрала Буяна они изредка перебрасывались словами; но теперь разговор пошел более интересный.

Адъюнкт, — приветствовал Тавору Геслер. — Это наше суденышко. Это "Силанда"!

Адмирал окинул взором золотистого моряка. — Сержант, я так понял, вы утверждаете, что ходили на этом мерзком корабле?

Кивок. — Да, с двумя взводами. Что до команды на веслах… ну, когда нужно грести, они гребут.

Буян добавил: — Мы пробыли среди них долго, чтобы не пугаться, сэр; сейчас даже Геслер не подпрыгивает каждый раз, как поглядит в свое серебряное зеркальце. И головы не пускают нам мурашей по коже. Уже нет…

— Кончай болтать как моряк, адьютант Буян, — сказал Нок.

В колючей рыжей бороде проглянула улыбка: — Адмирал, я больше не адьютант.

Нок поднял брови. — Значит, звание наделяет умом?

— Так точно, сэр, — кивнул Буян. — Вот почему Геслер сержант, а я простой капрал. Мы с каждым годом всё тупее.

— И Буян этим гордится, — сказал Геслер, хлопая приятеля по спине.

Адъюнкт потерла глаза. Посмотрела на швы кожаных перчаток — и начала медленно их стаскивать. — Вижу по ватерлинии, что на галере полно припасов…

— В трюме пища не портится, — ответил Нок. — Мои маги точно установили это. Кроме того, там нет крыс и прочих вредителей. — Он с сомнением вздохнул: — Но найти матросов, готовых служить на "Силанде", я не смог. Насиловать не желаю. — Он дернул плечами: — Адъюнкт, если они действительно желают…

— Хорошо. Сержант Геслер, ваш взвод и еще два.

— Четвертый и Девятый, Адъюнкт.

Она прищурилась, смотря на Кенеба: — Кулак? Это ваши воскресшие взводы.

— Четвертый — взвод Смычка…

— Ради Худа. Его имя Скрипач, — бросила Адъюнкт. — Самый плохо охраняемый секрет нашей армии.

— Разумеется. Мои извинения, Адъюнкт. Взвод Скрипача и Девятый — это… это взвод Бальзама. О Бездна! Геслер, вы собрали кучу бузотеров.

— Так точно, сэр!

— Разрешаю. — Кенеб нерешительно поглядел на Тавору.

— Адъюнкт, могу посоветовать, чтобы "Силанда" всегда прикрывала ваш флагман с фланга?

Геслер изобразил на лице насмешку и ткнул Буяна в бок. — Они не доверяют нам.

— Если учесть, что им известно… не удивлен.

— Да, и я тоже. Черт побери, они умнее, чем я думал.

— Сержант Геслер, — сказала Адъюнкт, — идите отсюда. И капрала забирайте.

— Слушаюсь, Адъюнкт.

Моряки ушли. Адмирал Нок тихо вздохнул и произнес: — Адъюнкт, нужно сказать, мне… полегчало.

— Когда "Силанда" перешла к этим идиотам?

— Нет, Тавора. От неожиданного прибытия выживших в И'Гатане, с такими солдатами как Скрипач, Каракатица, Геслер и Буян и… и… — он поглядел на Быстрого Бена и Калама, — и вы тоже. Преображение вашей армии, Адъюнкт, было… ощутимым. Командиры часто забывают о роли прославленных ветеранов — особенно для молодежи, для неопытных солдат. Прибавим к этому их необыкновенную способность выживать даже под улицами И'Гатана. — Он покачал головой. — Весьма ободряющее развитие событий.

— Согласна. — Тавора глянула на Кенеба. — Именно эти солдаты в самом начале переделали то, что все сочли ужасным знамением, в знак силы. Никто из нас этого сразу не понял, но именно на первом параде в Арене родились Охотники за Костями.

Все уставились на нее. Тавора недоуменно подняла брови.

Кенеб прокашлялся. — Адъюнкт, Охотники могли родиться в тот день в Арене, но первый вздох они сделали вчера.

— То есть?

— Мы тут гадали, — сказал ей Калам, — откуда это украшение. То знамя, что вы собственноручно передали капитану Сорт и колдунье Синн.

— Ах, это. Не могу приписать инициативу себе. Рисунок знака принадлежит руке Т'амбер. Насколько я знаю, в ее семье были златокузнецы, она сама в юности провела в ученичестве несколько лет. На мой взгляд, церемония поднятия знамени — только подтверждение того, что уже существует.

— Адъюнкт, — возразил Кенеб, — им было нужно ваше одобрение. Чтобы все стало реальным. Не хочу вас рассердить… но прежде вы были адъюнктом. Вы принадлежали Лейсин. Были ее собственностью.

Лицо командира сразу стало холодным и сердитым. — А теперь? Говорите, Кулак.

Но ответил ей Калам: — Теперь вы принадлежите Четырнадцатой.

— Вы наша, — сказал Кенеб.

Дальше говорить в таком ключе было нельзя, и все это понимали. Все ясно. Да, момент полной ясности. Но на лице Таворы появилось выражение растущего… неудовольствия. И страха.

Вначале эти эмоции показались им неуместными. Если только…

"Если только она не может ответить нам столь же искренней преданностью".

И тогда родилось сомнение — будто змейки вылезли из яиц, вонзая тонкие, ядовитые зубы в присутствующих. Все они прочитали истину на ее лице.

"Откровение. На лице женщины со сверхчеловеческой выдержкой…"

Ящерица дернулась, возвращаясь к жизни, взлетела с насеста, кувыркнулась в воздухе и пронеслась над берегом, приземлившись под боком сломанного штормом большого дерева; там животное застыло, широко расставив лапы и тяжело дыша. Разочарованный и испуганный Бутыл тихо ткнул пальцем в лоб ризаны, облегчая ей освобождение жизненной искры. Животное мигом исчезло, трепеща крыльями и мотая хвостом.

Сегодня, пять дней спустя, Бутыл находился на палубе "Силанды", прячась между носовой надстройкой и грудой отрубленных голов, которые Буян звал "мое мозговое сокровище". Да, забавно… однако Бутыл понимал, что глаза немертвых пронизывают ветхий брезент, смотрят на него. Ожидают. "Чего? Проклятие, я не могу вам помочь. Бедные дурачки. Вам придется смотреть и дальше!"

У него много других забот. Так много, что, честное слово, он не знает с чего начать.

Он видел знамя с эмблемой, которое Адъюнкт вручила Фаредан Сорт на том собрании, что сошло за военный трибунал. И немой девице Синн. Бутыл знал, что она на самом деле не немая. Просто она мало с кем говорит, кроме брата Шипа. Эмблема… на серебряном поле городская стена в рубиновом пламени; под городом холм из золотых черепов. Похожесть на знак Сжигателей Мостов не была случайной. "Просто гениально. Т'амбер гениальная женщина".

К концу того же дня стальные иголки и шелковые нитки засновали в грубых пальцах, более или менее умелых; солдатские плащи обрели новый знак Четырнадцатой Армии. Конечно, остались и костяшки пальцев, как и птичьи косточки и просверленные зубы.

Пока все лучше, чем могло бы быть. Первые дни Бутыл и его друзья ощущали всеобщее внимание. Это нервировало; он все пытался понять, что таится за жадными взглядами. "Ну да, мы живые. Неправдоподобно, да, но тем не менее верно. И что вы в нас видите?"

Воспоминания о времени под руинами города всплывали в каждой паузе между словами. Они подпитывали ночные кошмары выживших — Бутыл уже привык просыпаться от сдавленного вопля кого-то из солдат его взвода — Улыбы, Каракатицы или Корабба Бхилана Зену'аласа. Воплю непременно вторили крики со стороны соседних взводов.

В их отсутствие сослуживцы, согласно обычаю, вскрыли вещмешки и поделили оставшиеся вещи и оружие. В первый день возвращения солдаты понесли всё это обратно. На закате каждый выживший имел больше, чем до начала похода — и мог лишь в изумлении взирать на кучу брелоков, пряжек, застежек и амулетов, заштопанных плащей, почищенных ватников, починенных портупей и ремней. И кинжалов. Кучи кинжалов, самого личного и изящного из видов оружия. "Последний довод бойца. Инструмент, позволяющий забрать собственную жизнь во избежание куда худшей участи. И какой смысл из этого извлечь?"