Стивен Эриксон – Охотники за Костями (страница 146)
Когтистые лапы в рваных кожаных обмотках выбили пыль из земли около ее лица. Неспособная пошевелиться, чувствующая, как каплями вытекает жизнь, Ганат заметила, что пыль оседает на лужи ее крови, покрыв их тоненькой тусклой плевой. Как много грязи, кровь не любит этого, она испортится…
Нужно очистить. Нужно собрать кровь, вернуть в тело, в зияющие раны. Есть надежда, что сердце сумеет очистить каплю за каплей.
Но сердце слабело, а кровь продолжала изливаться из вен. В носу и во рту образовалась пена.
Внезапно она поняла, как здесь восстановился порядок. К'чайн Че'малле вернулись. Воспоминания о них пробудились так много лет спустя. Но это не слуги хаоса. Нет, не Длиннохвостые. Они ИНЫЕ, слуги машин, слуги жестокого порядка. На" рхук.
Они тоже вернулись? Почему?
Лужи крови впитались в светлую известняковую почву, кровь бежала мутными ручейками по проведенным когтями бороздкам. "Вечные законы эрозии, картина разрушения, написанная в миниатюре, но от этого не менее впечатляющая".
Ей стало холодно. Хорошо. Приятно. Она же из расы Джагутов.
"Ныне отпускаете…"
Женщина смотрела в сторону материка. Она была чем-то встревожена. Маппо Коротыш потер нос. Он дьявольски устал от маниакальных тирад Искарала Паста, обращенных к команде широкопузой каравеллы. А члены команды метались по палубе без всякого порядка, прыгали и хватались за разнообразные подпорки и хлипкие ручки. И к тому же дико орали. Однако маленькое, но ходкое суденышко успешно поймало ветер и двигалось к северо — западу.
Команда из одних лишь бхок'аралов. Разве такое вообразимо? Очевидно, что это бред. Но твари поджидали их на судне — без сомнения, краденом. Оно стояло на якоре, когда Маппо, Искарал и назвавшаяся Злобой женщина пробились через густой кустарник, выйдя на каменистое побережье.
Это не просто сброд остроухих обезьянок, нет — яростные вопли Искарала открыли, что перед ними его нахлебники, обитатели скальной крепости, что стоит за многие лиги к востоку, на берегу моря Рараку. Как они сумели попасть сюда и завладеть каравеллой — тайна, которая совсем нескоро будет раскрыта.
Среднюю палубу покрывали связки фруктов и кучи раковин. Бхок'аралы с гордостью указывали на них, словно на дары богам, когда трое подплыли на ждавшей у берега шлюпке и вскарабкались на борт. Маппо, к своему полному потрясению, обнаружил, что черноглазый мул Искарала уже там!
И воцарился хаос.
Если у бхок'аралов есть бог, то он явился как раз в облике малопочтенного Искарала Паста. Верховный Жрец явно сходил с ума от их беспрестанного бормотания, писка и дикарских танцев у его ног. Или становился еще безумнее, чем был.
Злоба следила за ним с явным удовольствием, игнорируя вопросы Маппо. "Как они доплыли сюда? Куда повезут нас? Мы действительно будем преследовать Икария?" В ответ — молчание.
Сейчас берега медленно проплывали мимо, качаясь в такт набегающим волнам. Высокая женщина стояла на надстройке, обнаруживая замечательную устойчивость к качке, и прищуренными глазами следила за южным горизонтом.
— Что такое? — спросил, не ожидая ответа, Маппо.
Как ни странно, она ответила. — Убийство. Безбожные снова ступили на пески Семиградья. Похоже, я понимаю мотивы этого союза. Разумеется, они весьма запутанны, а ты всего лишь пастух — Трелль.
— Не разбирающийся в сложностях, да. Но все же объясни. Какой союз? Кто такие "безбожные"?
— Едва ли это важно для тебя. И объяснить трудно. Все дело в природе богов, Маппо Коротыш, и в сущности веры.
— Я слушаю.
— Допустим, что понятия "божий дар" и "смертный мир, в котором живет верующий" — не совпадают. Тогда нам открывается путь к подлинной божественности. К религии неверия, если хочешь. — Она оглянулась и направилась поближе к нему. — Ага, я уже вижу, что ты хмуришься в смятении…
— Я хмурюсь, просчитывая следствия твоего допущения…
— Неужели? Я удивлена. Приятно удивлена. Отлично. Тогда ты понимаешь меня. Война богов — это не простое дело. Это не значит, что такая-то богиня выцарапала глаза такому-то богу. Это не значит также, что армия приверженцев одного Храма напала на соседний Храм. Война богов ведется не ударами молний, не землетрясениями… конечно, и такое возможно, хотя крайне маловероятно. Это война запутанная, поле ее битвы плохо различимо; даже главные противники с трудом понимают, что именно является оружием, что причиняет раны, а что безвредно. Что еще хуже, подобное оружие опасно для хозяина не меньше, чем для врага.
— Фанатизм порождает фанатизм, о да. — Маппо закивал. — Каждый определяет себя по врагу своему.
Она обворожительно улыбнулась. — Цитата? Чья?
— Келланведа, основателя Малазанской Империи.
— Ты воистину уловил суть моих речей. Суть фанатизма подобна дереву — много ветвей, один корень.
— Пристрастность.
— По крайней мере, вера в неравенство и различия, будь они истинными или выдуманными. Конечно, чаще всего никаких реальных различий нет. Это ядовитое семя, приносящее горчайшие плоды. Мирское процветание всегда основано на костях — или громоздящихся до небес, или глубоко схороненных. Увы, достигшие процветания редко когда понимают, чем их одарили, и потому неосмотрительно демонстрируют свои богатства. Суть непонимания вот в чем: владеющие богатствами стремятся преумножить их, а не владеющие — достичь, и подобное стремление заглушает мысли о несправедливости, эксплуатации, подавляет жалость. Это может показаться до некоторой степени правильным, но в итоге приводит к великим бедам. Когда большинство бедняков понимают, что богатство для них недостижимо — они теряют всякую человечность и воцаряется анархия. Я говорила о войне богов. Маппо, ты понял связь?
— Не вполне.
— Хвалю за честность, мой Трелль. Подумай вот о чем: когда пристрастность порождает вспышку насилия, сами боги бессильны. Боги желают править — а их тащит, их влечет за собой воля приверженцев. Представим, что у богов есть мораль, личные убеждения — они становятся первыми жертвами войны. Или же бог решает защищать свои убеждения, уничтожая своих поклонников. Союзники они ему или враги? Разве в данном сценарии есть место для примитивных и одномерных объяснений, о Маппо Коротыш?
Трелль взирал на катящиеся волны, на бесконечную череду следствий, вызванных далекими причинами: ломаными линиями течений, суровыми ветрами, всеми тайными движениями мира. Если смотреть долго, примитивное колебание волн… завораживает. — Мы — словно почва и море, — произнес он.
— Еще цитата?
Пожатие плеч. — Нас тащат незримые силы, мы в движении, даже когда стоим. — Он сражался с приливом отчаяния. — Хотя бойцы называют себя всего лишь солдатами богов…
— Но творимое ими во имя богов… по сути глубоко безбожно.
— Настоящие безбожники — те, о которых ты только что упоминала — найдут в святотатственных "поклонниках богов" главную свою опору.
Она так долго молчала, что он забеспокоился.
— Что толкает Икария на битву? — спросила она наконец.
— Когда он контролирует себя, то… пристрастность. Несправедливость.
— А когда не контролирует?
— Э… все что угодно.
— Разница лишь в масштабе.
Он бросил на нее косой взгляд. — В мотивах!
— Уверен? Разве "несправедливость", однажды вызвав в нем жажду убийства, заставив перейти порог, не приводит к уничтожению всего и вся? Маппо Трелль, я верю, что мотивы мало что значат. Резня есть резня. Лица солдат на обеих краях поля брани одинаково кривятся от глупой злобы, и тогда дым застилает горизонты, горят поля и плодородная земля становится солью. "Несправедливость" исправляется, когда на поле брани не остается никого. Возможно, — добавила она, — это истинная причина, по которой Безымянные готовы спустить Икария с поводка. Единственный способ закончить нынешнюю войну.
Маппо Трелль не сводил с нее взора. — В следующий раз, Злоба, не забудь напомнить причины, по которым ты противостоишь Безымянным. Мне это интересно.
Она улыбнулась. — Ага, ты сомневаешься, что мы союзники?
— А кто бы не стал?
— Таковы уж войны богов.
— Мы не боги.
— Мы их руки и ноги, своенравные и несговорчивые. Мы сражаемся по причинам, по большей части, совершенно нелепым. Хотя в разумных и правильных объяснениях недостатка нет. Два королевства, одно в верховьях, другое в низовьях реки. Нижнее видит, что вода полна грязи, помоев, соли. Верхнее видит, что все его попытки орошения не удаются, плодородная почва смывается в низовья. Они спорят и вступают в войну. Нижнее идет вверх по реке, и происходят битвы, города покоряются, жители обращаются в рабство. Поля засыпаны солью, плотины брошены. Наконец, остается одно нижележащее королевство. Но эрозия неустанна. Без плотин и арыков в верховьях реки ливневые воды текут неуправляемо, известь и соль оседает на полях, отравляя их. Наступает голод, болезнь, пустыня охватывает цивилизацию. Прежние победоносцы сброшены с престола. Имения разграблены. Мародеры буйствуют повсюду. Еще поколение — и не остается никаких королевств, ни верхних, ни нижних. Справедливо? Разумеется. Осознание "полного права на защиту" спасло победителей от поражения? Разумеется, нет.
Воюющая цивилизация избирает себе самого очевидного противника, и зачастую он оказывается также самым слабым. Но это не главный враг, не истинная угроза цивилизации. Так цивилизация находит ЛОЖНОГО врага. Маппо Коротыш, какое из придуманных нами речных королевств было по-настоящему опасным?