Стивен Эриксон – Охотники за Костями (страница 126)

— Девочка проголодалась, — сказал маг.

— Чудно. Она сдуется и перестанет исходить какашками. Ладно, отдавай маленькую пиявку.

Верховный Маг подошел и протянул ребенка. — Признай же, Сциллара, что это дитя принадлежит тебе.

— Да, да, она моя. Вижу по блеску жадности в глазах. Молись, Л'орик, ради спасения мира, чтобы от отца ей досталась лишь голубая шкурка.

— Ты знаешь, кто он был?

— Корболо Дом.

— А. Думаю, он еще жив. Гостит у Императрицы.

— А мне плевать. Я тонула в дурханге. Если бы не Геборик, я стала бы одной из зарезанных прислужниц Бидитала. Геборик… — Он прищурилась, разглядывая сквозь клубы дыма прильнувшую к груди девочку. Потом сверкнула глазами на Л'орика: — Какие-то клятые Т'лан Имассы убили его! Почему?

— Он был слугой Трича. Сциллара, началась война богов. А платим за нее мы, смертные. Быть подлинным поклонником — опасное дело. Кому или чему бы мы ни поклонялись. Кроме, разве что, Хаоса — ведь в эту эпоху он единственный усиливается и возвышается.

Серожаб не спеша вылизывался, вроде бы сосредоточившись на отросших конечностях. Демон выглядел… уменьшившимся.

Сциллара сказала: — Итак, ты вновь обрел приятеля. Что означает: теперь ты можешь идти, куда бы тебе ни нужно было идти. Так иди, и поскорее уберись подальше отсюда! Я подожду пробуждения Резака. Думаю, двинусь за ним. Наш "великий поход" окончен. Покинь нас.

— Только если поверю, что ты не бросишь ребенка на произвол судеб.

— Какой там произвол. Его будущее столь же туманно, как и у любого другого. Здесь есть женщина Джесса, а у нее дочка, тоже Джесса. Они о ней позаботятся. Вынянчат — похоже, им это дело нравится. Я рада за них. Смотри, как я милосердна: не продаю ребенка, не так ли? Нет, просто ОТДАЮ, как дура последняя.

— Чем чаще и дольше ты будешь держать дитя у груди, тем меньше тебе захочется с ним расставаться. Материнство — этот состояние духа. Скоро ты поймешь.

— Отлично. Но ты тут при чем? Ясно. Я остаюсь рабыней, куда бы ни убегала.

— Духовное возрождение — не рабство.

— Ну-ка, Верховный Маг, покажи глубину своих познаний!

— Должен для начала сказать: твои слова удручают Серожаба.

— Переживет. Кажется, он вообще неистребим. Ну, я сейчас открою титьки. Решил поглазеть?

Л'орик резко отвернулся и вышел.

Выпученные глазищи Серожаба моргнули. — Я не удручен. Брат недопонял. Выводок вылезает и разбредается, чтобы каждый отпрыск жил сам по себе. Воспоминания. Многие опасности. Переходные мысли. Горести. Надо сопровождать бедного брата, ибо многие тревоги мира его воистину гнетут. Теплота. Я сохраню великую привязанность к тебе, ибо весьма редкая добродетель — быть недосягаемой в полной доступности. Согласись, неуклюже получается.

— Неуклюже — не первое слово, приходящее мне на ум. Спасибо за комплименты, даже такие гадкие и нелепые. Слушай! Постарайся вразумить Л'орика. Хотя бы малому научи. Скромности. А его дурацкую самоуверенность сбивай, выбивай напрочь! Он стал такой назойливый…

— Увы, это семейное. Родители Л'орика… гм, не нужно о них. Прощай, Сциллара. Чудные фантазии, медленно и тонко разворачивающиеся во тьме сырых болот воображения — вот что нужно, чтобы поддерживать мой плодоносный дух!

Демон пошлепал наружу.

В ее правый сосок вцепились десны. "Боль и радость, о боги! Что за жалкий, смущающий союз". Ну, хотя бы симметрия восстановлена. Нуллис все время клала девочку к левой груди, и Сциллира начинала чувствовать себя неправильно нагруженным мулом.

В той комнате раздались голоса. Она не внимала.

Похищена Фелисин Младшая. Самое худшее изо всего. Геборик хотя бы обрел покой от всяких мучений, да он был уже стариком. Свое отбыл.

А вот Фелисин…

Сциллара уставилась на существо у груди, на тонкие синие пальчики. Затем прислонила затылок к стене и начала набивать трубку.

Его разум заполняло нечто бесформенное и безвременное; но после нескольких вздохов вернулось понимание, мгновения потекли из прошлого в будущее. Резак открыл глаза. Серые балки потолка, в щелях обрывки паутины с трупиками мух и мошек. Два фонаря на крюках, с почти сгоревшими фитилями. Он пытался вспомнить, как оказался в этой незнакомой комнатке.

Даруджистан… кружащаяся монета… ассасины…

Нет, это было слишком давно. Треморлор — Дом Азата… Моби… одержимая богом девушка — Апсалар, о, любовь моя… Несколько слов от Котиллиона, бога, что некогда смотрел ее очами. Он был на Семиградье; он странствовал с Гебориком Руки Духа, Фелисин Младшей и Сцилларой, и демоном Серожабом. Он стал носителем кинжалов, убийцей… как только выпал шанс….

Мухи…

Резак застонал, рука потянулась к животу, скомкав одеяло. Разрез стал тонким рубцом. Он же видел… как выпали внутренности. Чувствовал ужасающее отсутствие веса, чувствовал, как кишки тянули к земле. Холодно, так холодно.

Все мертвы. Должно быть. Но тогда и он сам должен быть мертв, понял Резак. Его же вспороли. Он осторожно повернул голову, осматривая узкую комнату. Вроде бы чулан или склад. Полки почти пустые. Он один.

Движение утомило — он уже не смог даже вернуть руку на место.

Закрыл глаза.

Десять медленных, ровных вдохов — и он почувствовал, что оказался в ином месте. Стоит на ногах. Сад, запущенный и высохший, словно дожди не шли многие годы. Небо над головой белое, ровное. Впереди обрамленный камнем прудик, вода гладка и спокойна. Воздух тих, невыносимо горяч.

Резак приказал себе двигаться, но обнаружил, что остался на месте. Будто ноги пустили корни.

Слева затрещали кусты, листья сморщились, завились, будто в воздухе открывалась дыра. Еще миг — и сквозь врата вышли двое. Женщина и мужчина. Портал сразу сомкнулся, оставив завихрения и кольцо сожженных растений.

Резак попытался заговорить, но не обрел голоса. Вскоре он понял, что его не видят. Он дух, незваный свидетель.

Женщина высокая, по виду малазанка, а вот мужчина — явно иного племени. Он был красив, но то же время суров и опасен.

А на краю бассейна сидела другая женщина. Белокожая, изящная, с золотистыми волосами, искусно заплетенными во множество кос. Одна ее рука погрузилась в бассейн, но по воде не пошла рябь. Женщина изучала водную гладь и не поднимала головы навстречу пришедшим.

Гостья выпрямила спину и заговорила: — Что теперь?

Ее спутник похож на воина пустыни — лицо темное и спокойное, глаза — щелочки в паутине морщинок. У пояса висят два зловещего вида кистеня. Прочные доспехи. Он уставился на сидящую женщину. — Ты никогда не объясняла своих планов, Королева Снов. Меня тревожит эта часть сделки.

— Поздно сожалеть, — промурлыкала сидящая.

Резак уставился на нее. Королева Снов, богиня. Казалось, она не знает о присутствии Резака. Но это ее Королевство. Как такое возможно?

Мужчина скривил губы, услышав насмешливый тон богини. — Ты желаешь служения. Какого же? Я покончил с руководством армиями, с пророчествами. Дай приказ, если желаешь, но сделай это прямо. Убить кого-то, защитить кого-то — нет, не защитить, с этим я тоже завязываю.

— Именно твой… скептицизм… я ценю больше всего, Леомен Молотильщик. Но признаюсь, что разочарована. Тебя сопровождает не тот, кого я желала бы видеть.

Названный Леоменом оглянулся на малазанку, но промолчал. Затем его глаза стали удивленно раскрываться. — Корабб?

— Избранник Опоннов, — сказала Королева Снов. — Возлюбленный Госпожи. Его присутствие было бы полезно… — Она слабо вздохнула, нахмурилась и продолжила, не поднимая взгляда: — Вместо него я получаю другого человека, отмеченного другим богом. Почему, вот что интересно. Использует ли ее бог? Так, как делают все боги? — Она еще сильнее наморщила лоб. — Я не откажусь от такого… союза. Полагаю, Худ тоже понимает это. Но в глубине вод пруда видно нечто… тревожное. Воробушек, ты знаешь, что отмечена? Нет, полагаю, не знаешь — ведь тебя посвятили в младенчестве. Потом брат украл тебя из храма. Худ не простил его и в конце концов насладился местью, просто помешав целителю закончить лечение. А ведь одно движение руки лекаря могло бы изменить мир, избавить кое-кого от старинного проклятия. — Богиня помедлила. — Думаю, Худ сожалеет о своем решении. Недостаток скромности, его вечный порок. Думаю, что в тебе, Воробушек, он ищет возмещения…

Малазанка побледнела. — Я слышала о смерти брата, — тихо проговорила она. — Но всякая смерть приходит от руки Капюшона. При чем тут возмещение?

— От руки Капюшона. Верно… он сам выбирает время и способ. Но лишь очень редко он открыто вмешивается в судьбу отдельного человека. Учитывай обыкновенную… запутанность… рисунка наших жизней. Не одна только костлявая рука Худа прядет нить жизни — по крайней мере, до того момента, когда образуется узел.

— Погрузитесь в тонкости теологии в другое время! — воскликнул Леомен. — Я уже устал от этого места. Пошли нас куда-нибудь, Королева, но сначала скажи — какой службы требуешь.

Она наконец подняла голову и дюжину ударов сердца всматривалась в лицо воина пустыни. — От вас я сейчас… ничего не потребую.

Наступила тишина. Резак заметил, что смертные гости не движутся. Не видно даже дыхания. "Замерли… как я".

Королева Снов медленно поворачивала голову. Встретила взор Резака и улыбнулась.

Внезапное, паническое бегство — он очнулся, вздрогнул под грубым одеялом, под перекрещенными балками, под наслоениями трупиков мертвых насекомых. Но улыбка осталась, текла по жилам словно кипящая кровь. Она знала, конечно, знала… она привела его туда на миг, сделала свидетелем. Но зачем? Леомен Молотильщик, беглый командир армии Мятежа, тот, за кем гонится Армия Адъюнкта Таворы. "Ясно, что ему пришлось заплатить за путь к бегству. Может, в этом весь урок — не заключай сделок с богами?"