Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 83)

Рисп подошла к Эстале:

– Капитан, меня кое-что смущает.

Эстала, которая уже успела остыть и, похоже, пребывала в некотором замешательстве, пожала плечами:

– Говори.

– Меня удивляет: что, во имя Бездны, делал в этом торговом караване Грипп Галас?

Эстала снова повернулась к мужу:

– Эй, Силанн! Скажи, ты осматривал тело Гриппа? Его снаряжение?

Тот покачал головой:

– Удар копья в спину свалил Галаса с лошади. Его тело скатилось в какую-то клятую расселину и пропало из виду.

Эстала шагнула к нему:

– И вы туда не спустились? Чтобы убедиться, что Грипп мертв?

– Зачем? За ним тянулся кровавый след. А та расселина была просто бездонная.

– Кровавый след, говоришь? – переспросила Рисп. – И чья, интересно, это была кровь? Галаса ударили в спину. Силанн, – продолжила она, пытаясь сдержать панику, – позови-ка того солдата, который воткнул копье в спину Гриппу. Я хочу увидеть наконечник этого копья. Хочу услышать, каково было ощущение от удара – не носил ли старик доспехи? Был ли он одет в кожу, как подобает охраннику каравана, или в кольчугу, как тайный агент?

Кровь отлила от лица Силанна.

– Этот солдат и сам погиб от руки командира охранников, который тоже явно был весьма опытным бойцом.

– Ты говоришь про солдата, которому выпустили кишки, или про другого, с перерезанным горлом? Какой из них? У тебя есть его оружие?

Вскоре один из солдат Силанна принес им оружие убитого. Рисп протянула было руку, но Эстала шагнула к ней и проворно перехватила копье. Не обращая внимания на хмурый взгляд лейтенанта, капитан внимательно изучила железный наконечник.

– Копье вполне могло ударить о кольчугу: я вижу след от лопнувших звеньев. На острие кровь, так что оно прошло насквозь… примерно на три пальца. Если оно рассекло позвоночник, Грипп умер или же оказался парализован. А вот если попало в другое место… Что ж, тогда Галас ранен, но не смертельно.

– Да говорю вам: он свалился в ту клятую расселину! – заорал Силанн.

– Свалился или скатился? – уточнила Эстала. – Ты сам видел, как это произошло?

Ругаясь себе под нос, Рисп направилась обратно к своему отряду.

– Выбери еще шестерых бойцов, сержант! Похоже, нам предстоит серьезная охота.

Солнце уже клонилось к западу, когда Сукуль Анхаду позвала Рансепта на верхний этаж Высокой башни. Когда кастелян, запыхавшись, предстал перед девочкой, она показала на большое окно:

– Полагаю, ты обратил внимание на дым на востоке?

Рансепт, как говорили, был плодом любви пьяной женщины и, по несчастью трезвого, кабана. Естественно, подобное редко заявляли ему в лицо, поскольку Рансепт обладал темпераментом отца, а его силе мог бы позавидовать медведь. Физиономия кастеляна познакомилась с грязными полами во многих тавернах, а его нос, сломанный и расквашенный в бесчисленных драках времен юности, в конце концов провалился и теперь напоминал свиной пятачок. Неровные зубы пожелтели и покрылись пятнами, ибо он много лет подряд дышал ртом. По слухам, кастеляну была тысяча лет от роду, и он устал от жизни так, как если бы прожил вдвое больше.

Прищурившись, Рансепт посмотрел в окно.

– Нужно подойти ближе, отсюда плохо видно, – пояснила Сукуль.

Он не сдвинулся с места.

– Хозяйка предупредила, чтобы мы держались настороже, госпожа. Говорила, что якобы надвигаются неприятности.

– И они уже ближе, чем нам кажется, да? Этот дым пахнет палеными шкурами.

– В самом деле, госпожа?

– Придется тебе поверить мне на слово, кастелян.

Он что-то проворчал, продолжая смотреть в окно.

– Ну, предположим, поверю.

– Вместе с тем караваном ехал высокородный. Мальчик лет пяти или шести. В Премудрый град Харканас. Собственно, в Цитадель. Ребенок из дома Друкорлат.

Рансепт поскреб серебристую щетину на подбородке:

– Друкорлат? Как же, знавал я главу этого семейства. Хороший был солдат. Только всегда грустный. Я слышал, он покончил с собой.

– По официальной версии, умер во сне: сердце остановилось или что-то вроде того.

– Думаю, все дело в загноившейся ране, госпожа.

– Ты испытываешь мое терпение, кастелян. Специально уводишь разговор в сторону?

Рансепт прищурился еще больше, так что его глаза стали похожи на щелочки. И кивнул:

– Да, именно так.

– Я хочу, чтобы мы сегодня же ночью выехали из крепости и нагнали тот караван. Если неподалеку рыщут разбойники, мы должны это знать.

– Да нет здесь никаких разбойников, госпожа.

– Да неужели? Тогда кто же на них напал, болван? И не грозит ли опасность нам самим?

Старик снова крякнул. А потом заверил Сукуль:

– Тут достаточно безопасно.

– Я настаиваю на том, чтобы поехать! Мне нужны пятнадцать солдат из домашнего войска и пять собак-ищеек!

– Вы получите одного солдата, госпожа, и Ребрыха.

– Ребрыха? Хороша ищейка! Да этого пса запах собственной задницы постоянно застает врасплох! И одного солдата не хватит: ты должен обеспечить мне надлежащую защиту.

– Так и будет, госпожа. – Рансепт повернулся к ней, скаля зубы. – Вашим защитником стану лично я.

– Уж извини, кастелян, но, пока ты поднимался сюда по лестнице, у тебя едва сердце не разорвалось.

– Ничего подобного, госпожа. Мое сердце в полном порядке, как и все остальное, не считая носа, на который вы изо всех сил стараетесь не смотреть.

– Во имя Бездны… Значит, отправимся только мы вдвоем, кастелян?

– И еще Ребрых, госпожа.

– Найди себе лошадь…

– Лучше пойдем пешком, – сказал Рансепт. – Лишний шум ни к чему.

– Но взгляни на меня: я же одета для верховой езды!

– Мы с Ребрыхом будем ждать внизу, госпожа.

Орфантал присел посреди окруженной разбитыми камнями ложбины. Черное небо над головой было затянуто тучами; темнота, нахлынувшая со всех сторон, полностью поглотила все знакомые детали, которые он видел еще совсем недавно. В его воображении мир полностью изменился, заполнившись зловещим движением. Мальчик слышал какие-то странные звуки, беспомощно всматриваясь в черноту, откуда, как ему казалось, на него таращились чьи-то глаза.

Орфанталу недоставало теплого одеяла и костра, который охранники каравана поддерживали каждую ночь. Раньше, просыпаясь, бедный ребенок сперва пугался, не сразу сообразив, где он находится, но черные угли и мерцающее пламя, видневшееся сквозь тонкую ткань шатра, сразу же придавали ему уверенности. И вот теперь рядом не было ни стен шатра, ни храпящего и бормочущего во сне Гриппа. Орфантал остался один и совершенно не чувствовал себя героем.

Мальчика пробрала дрожь. Он вспомнил свои грезы о нападении разбойников, о бегстве в ночь, в холмы: именно так сейчас и произошло. Но реальность, которую он познал, сидя в этой ложбине, не имела ничего общего с захватывающим приключением. У него онемели ноги, руки потяжелели и ничего не чувствовали, и его клонило в сон, приносивший мнимое тепло.

Орфантал не стал уползать далеко от высохшего озера, где погибла его лошадь. Холмы казались ему слишком обширными, слишком опасными, чтобы в них забираться. Он понимал, что если потеряет озеро из виду, то не будет знать, где дорога, и тогда неминуемо заблудится. Былая отвага полностью покинула несчастного малыша, и ему было стыдно. Да еще эта вонь собственной мочи, словно бы злая насмешка. Он чувствовал вкус измены, горький и тошнотворный, и в мыслях его раз за разом отдавались предсмертные судороги кобылы. Орфантал не мог забыть то страшное ощущение: как жизнь покидала бедное животное, пока он обнимал его за шею. Вряд ли такого конца заслуживала верная лошадь, которую в ужасе гнал вперед, лишая последних сил, глупый мальчишка. Что он скажет Вренеку? Лучше бы уж его прирезали бандиты.

Забыв о своем страхе перед ночью, Орфантал закрыл глаза. Дрожь отступила, и он был этому только рад.

Его разбудили чьи-то шаги по гравию. Сердце отчаянно забилось, будто пытаясь вырваться из груди. Мальчик глубоко вздохнул.