Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 58)

– Мои сестры поддержат Урусандера, хотя бы для того, чтобы уязвить Драконуса. Если Матерь-Тьма собирается править всеми нами, то пусть уж у нее лучше будет законный муж, чем фаворит.

– Дети стремятся к безопасности, которую дает формальный союз родителей, – сказал Тулас. – Им свойственно неприязненно относиться к любовнику матери, что бы тот собой ни представлял. У джелеков, когда они принимают волчий облик, самцы впадают в ярость и убивают щенков своих соперников.

Немного подумав, Шаренас улыбнулась:

– Мы поступаем точно так же и называем это войной.

– А разве других причин не достаточно?

Она пожала плечами:

– Формальные правила служат для того, чтобы скрывать правду, которая по сути своей проста и банальна. Ты спрашиваешь, чью сторону я выберу? Я думала об этом, но пока еще не решила. А ты?

– Я встану на сторону мира.

– Кто из нас стал бы заявлять обратное?

– О мире говорят многие, но души их полны порочного огня. Единственное, к чему они стремятся, – насилие, убийство врагов, а в отсутствие настоящих врагов придумывают их сами. Интересно, насколько ненависть к Драконусу проистекает из обычной зависти?

– Мне это тоже интересно, – кивнула Шаренас.

Какое-то время они ехали молча. Едкий воздух в окрестностях пока невидимого Витра обжигал горло, резал глаза. Они миновали трупы убитых волков, покрытых скорее чешуей, чем шерстью; хотя прошло всего несколько дней, шкуры зверей уже потрескались, и из них торчали обглоданные самим воздухом кости.

Глубокой ночью Беред объявил привал. Шаренас удивило, что смотрители сумели столь долго идти по следу. Спешившись, капитан подошел к ней и Туласу:

– Здесь Финарра Стоун вышла из-за камней, двигаясь со стороны берега. Шаги ее были тяжелыми, а походка неуверенной. Отдохнем тут, насколько это возможно в столь омерзительном воздухе, и на рассвете подойдем к Витру. Госпожа Шаренас, повелитель Тулас, не поужинаете ли вы с нами?

Похожее на рану посреди неба солнце тускло отражалось в гладкой поверхности моря Витр. Всадники выстроились в ряд на высоком обрыве, глядя на разбросанные по земле валуны. Возле самого берега лежала огромная безголовая туша. Рядом виднелись изуродованные останки лошади Финарры Стоун.

– Значит, капитан говорила правду, – сказала Шаренас. – Но как существо с отрезанной головой могло продолжать жить, а уж тем более нападать на кого-то?

Беред, лицо которого побледнело и осунулось, спешился и положил руку в перчатке на висевший на поясе меч.

– Селад, Стенас, Квилл, пойдете со мной. Копья держать наготове.

– Капитан, – усмехнулся Тулас, – эта тварь явно мертва. Ее плоть гниет, а потроха вывалились наружу и потрескались на солнце.

Ничего не ответив, Беред направился по импровизированному следу среди валунов. Трое смотрителей последовали за ним, каждый своим путем.

Тулас соскользнул с седла и тоже двинулся за капитаном.

Отведя взгляд, Шаренас уставилась на Витр, за безмятежной гладью которого таилось несомненное зло. Поднявшись на стременах, она окинула взглядом берег, сперва к западу, а потом к востоку, и нахмурилась.

– Там что-то есть, – показала женщина. – Какая-то тень, наполовину в воде, наполовину на суше. Ни один камень такого долго не выдержит.

Один из стоявших рядом с ней смотрителей, второй по званию после Береда, направил свою лошадь влево, в сторону берега. Шаренас взглянула на командира и тех, кто отправился вместе с ним. Они добрались до двух туш, и Беред, убрав в ножны меч, снимал седло с мертвой лошади. Он уже забрал оружие Финарры, передав его одному из подчиненных. В нескольких шагах от них застыл Тулас, внимательно наблюдая за происходящим.

Шаренас было тяжело дышать, будто она всю ночь напролет курила трубку, испарения жгли обнаженную кожу. Чувствуя резь в глазах, она двинулась следом за смотрителем.

– С капитаном все в порядке, – промолвила она, подойдя к нему на берегу. – Похоже, та тварь окончательно сдохла. Поехали осмотрим нашу находку, а потом можно убираться отсюда.

– Витр не выбрасывает никаких обломков или мусора, госпожа Шаренас.

– Похоже, теперь выбрасывает.

Они пришпорили лошадей, пустив их легким галопом. Песок под копытами был непривычно гулким.

Странный предмет в четырех сотнях шагов от них выглядел угловатым и накренившимся, как будто выброшенный на берег корабль, хотя был слишком уж массивным для судна. По правде говоря, Шаренас прежде видела корабли лишь на картинках в форулканских книгах или же нарисованными на шкурах, так что вряд ли могла судить об их истинных размерах, поскольку художники не всегда соблюдали масштаб и явно стремились сделать моряков и пассажиров на борту побольше.

С одной из двух перекладин свисало нечто вроде обрывков парусины. Другая перекладина переломилась пополам, зарывшись концом в песок. Пожалуй, все-таки похоже на судно.

Но, подъехав ближе, оба всадника придержали лошадей.

Нет, то был определенно не корабль.

– Я думал, это сказки, – еле слышно проговорил смотритель. – Легенды.

– Полагаете, у Матери-Тьмы разыгралась фантазия? Она дошла до Края Тьмы и встала на нем, окруженная хаосом. А когда обратилась с призывом к этому хаосу, то из пустоты появились фигуры.

– Как думаете, оно мертвое? Наверняка мертвое.

Иллюстраторы пытались придать облик туманным описаниям Матери-Тьмы. Они решили черпать вдохновение в образе крылатых ящериц, которыми когда-то кишело Великое Чернолесье, пока не вырубили все деревья, где они гнездились. Но те лесные обитатели были маленькими, не больше месячного щенка охотничьей собаки. Их называли элейнтами.

Перекладины были на самом деле костями крыльев, а парусина – тонкой мембраной. Острые углы образовывали торчащие лопатки и сплющенные кости таза. Но в то же время существо это столь разительно отличалось от твари, напавшей на Финарру Стоун, что казалось, будто оно порождено каким-то иным кошмаром. Прежде всего оно было втрое больше.

«Дракон. Мифическое создание, воплощение мечты о полете. И все же… его голова, его длинная шея слишком похожи на тело змеи. А пасть способна целиком пожрать лошадь. И глаза, сочащиеся, будто слезами, черной кровью».

Смотритель натянул поводья.

– Нужно показать это капитану Береду.

– Возвращайтесь назад, – сказала Шаренас. – А я пока взгляну поближе.

– Я бы не советовал, госпожа. Возможно, свойства Витра таковы, что ничто мертвое не остается в нем мертвым.

Шаренас посмотрела на него:

– Весьма занимательная мысль. Отправляйтесь к Береду. А я буду осторожна: так уж вышло, что я крайне ценю свою жизнь.

Смотритель развернул лошадь и пустил ее галопом.

Снова повернувшись к дракону, Шаренас подъехала ближе. Однако в пятидесяти шагах от него лошадь заупрямилась, и женщина, спешившись, спутала ей ноги.

Гигантский зверь лежал на боку. На его толстой чешуйчатой шкуре виднелись раны, словно от пробивших ее ребер, но белые кости из них не торчали, хотя ран были десятки. Огромное брюхо было распорото, и из него вывалилась груда внутренностей, изрезанных и изрубленных, как будто яростными ударами меча.

Возле разорванного брюха среди изрытого песка лежало что-то еще. Шаренас подошла ближе.

Одежда. Изъеденные кислотой доспехи. Рядом валялся длинный меч с узким клинком, черный от крови. И от них… уходили вдаль следы.

Шаренас застыла, не в силах сделать больше ни шага. Тянувшаяся вдоль берега цепочка следов исчезала среди валунов на краю зарослей травы.

– Фарор Хенд, – прошептала Шаренас, – кто сейчас идет рядом с тобой?

Глава восьмая

Нет никакой особой доблести в том, чтобы носить оружие, – сказал Хаут. Сузив вертикальные зрачки, он разглядывал мечи, лежащие на потертом и поцарапанном столе. – Все, что ты тут видишь, по сути, лишь разновидности одного и того же. Но куда важнее, Кория, то, что в них есть нечто общее, а именно: все они – железные аргументы. – Яггут повернул к девушке морщинистое лицо; клыки его в слабом свете имели оттенок старого рога, а зеленоватый оттенок кожи напоминал патину. – Но тебе следует избегать столь очевидных метафор. Ибо для тебя железо – язык поражения.

Кория показала на мечи на столе:

– Однако все это оружие принадлежит вам, и, судя по тому, насколько оно изношено, вам не раз приходилось прибегать к подобным аргументам, хозяин.

– Да, и всегда последнее слово оставалось за мной. Другое дело, что это мне дало. Что я обрел в результате? Больше лет, которые приходится тащить на своем горбу, больше дней под бесчувственным солнцем и бьющим в лицо равнодушным ветром. Больше пустых ночей под безразличными звездами. Больше могил, которые приходится навещать, больше преследующих меня тяжелых воспоминаний. В своих снах, Кория, я утратил дар видеть краски. Уже давно мир перед моими глазами выцвел и лишился жизни, раня мою душу тусклыми оттенками серого.

– Похоже, я вас утомляю, хозяин.

– Глупое дитя, – усмехнулся Хаут. – Ты единственное мое яркое пламя. А теперь слушай меня внимательно, поскольку повторять я не стану. Мы должны покинуть это место.

– Вы опасаетесь возвращения джелеков?

– Не перебивай. Я имел в виду обучение, которое ожидает тебя, ибо все, что я для тебя делал, было лишь подготовкой к нему. Теперь тебе предстоит научиться тому, что выходит за пределы моего опыта. Мы отправимся на юг, туда, где пробуждаются могущественные силы.