Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 177)

Казалось невозможным, что дочери Драконуса могли столь преобразиться всего лишь за одну ночь. Теперь Сандалата видела в сестрах демонов, а их постоянно возникавшие перед ее мысленным взором лица источали зло, несмотря на нежные детские черты: широко раскрытые глаза, похожие на бутоны роз губы, круглые румяные щеки.

Капитан Ивис был уверен, что девочки сбежали из крепости. Однако посланные им на поиски солдаты не обнаружили в окрестностях никаких следов. По ночам, лежа без сна и дрожа в постели, Сандалата слышала в доме какие-то странные звуки, однажды даже чей-то слабый шепот и как будто доносившиеся из-за каменной стены голоса. Она не сомневалась, что сестры все еще оставались где-то в доме, прячась в тайных местах, известных только им самим.

Была одна запретная комната…

Увидев капитана Ивиса, Сандалата направилась к нему. Во дворе толпились солдаты. Все молчали, лишь шуршали и звякали доспехи, пока они подтягивали ремни и застегивали пряжки. Туда-сюда носились конюхи, нагруженные седлами и конским обмундированием. Ивис стоял посреди всего этого хаоса, будто на острове, вне досягаемости лихорадочно бушующих со всех сторон волн. Один лишь его вид внушал уверенность. Когда Сандалата подошла ближе, он посмотрел ей в глаза:

– Понимаю, заложница, ты видишь слишком мало солнца, но сегодня не лучший день для прогулок.

– Что случилось?

– Мы готовимся к сражению, – ответил он.

– Но… кто может на нас напасть?

Ивис пожал плечами:

– Не в наших обычаях искать себе врагов, заложница. Некоторые предполагали, что вторжение джелеков лишь отсрочило назревающую гражданскую войну. Не слишком популярное мнение, но зачастую именно такие и оказываются верными, в то время как те, что нравятся всем, лишь выдают желаемое за действительное. Мы отрицаем реальность ради собственного комфорта, и порой нужно схватить нас за горло, чтобы хорошенько встряхнуть. – Ивис пристально посмотрел на нее. – Мне жаль, что в нашем обществе тебе грозит опасность, заложница. Какая бы судьба нас ни постигла, можешь не сомневаться – никто не причинит тебе вреда.

– Что за безумие нами овладело, капитан?

– Этот вопрос лучше задавать поэтам, заложница, а не солдатам вроде меня. – Ивис показал в сторону двора. – Меня беспокоит, что мы потеряли врача, и я боюсь, что не смогу в полной мере заменить повелителя в предстоящем сражении. Драконус поручил мне обучать этих солдат, и я делал в его отсутствие все, что мог, но сегодня чувствую себя крайне одиноким.

Ивис выглядел усталым, но даже это не поколебало ее уверенности в нем.

– Дочери повелителя не посмели бы сделать то, что они натворили, капитан, – сказала Сандалата, – если бы вы в ту ночь были дома.

Она намеревалась приободрить его, но увидела, как Ивис вздрогнул и отвел взгляд, играя желваками.

– Я сожалею о своих дурацких похождениях, заложница. Увы, мое обещание, что такого никогда больше не случится, уже никому не поможет.

Сандалата подошла ближе, охваченная желанием утешить Ивиса:

– Простите меня за неловкие слова, капитан. Я лишь хотела сказать, что верю в вас. Сегодня победа будет на вашей стороне. Я в этом не сомневаюсь.

Открылись ворота, и теперь солдаты выезжали через них, собираясь за крепостью. Капрал Ялад выкрикивал номера отрядов, будто пытаясь навести порядок во всеобщем хаосе, но Сандалате казалось, что никто не обращает на него внимания. Тем не менее никакого замешательства в узком проходе ворот не наблюдалось, и поток солдат был ровным, хотя и создавалось впечатление, что в любой момент все может измениться. Женщина нахмурилась:

– Капитан, все выглядит как-то… неопределенно.

– Все идет по плану, заложница, уверяю тебя, – проворчал он. – Как только мы столкнемся с противником в поле – да, от всего былого порядка не останется и следа. Но даже там я буду стараться, чтобы мои солдаты действовали слаженно, и, если повезет, если нам удастся продержаться дольше, чем сумеет управлять своими бойцами вражеский командир, мы одержим победу. Такова истина любой войны. Побеждает та сторона, которая дольше сумеет сохранять самообладание.

– В таком случае это ничем не отличается от обычного спора.

– Именно так, заложница, – улыбнулся Ивис. – Ты права, рассматривая войну подобным образом. Любое сражение – по сути своей спор. Даже язык у них общий. Мы уступаем. Мы сдаемся. Мы уходим. Можно найти общее в любой ссоре: между мужем и женой или, скажем, матерью и дочерью. И это должно подсказать тебе кое-что еще.

Сандалата кивнула:

– О победе часто заявляют, но поражение никогда не признают.

– Если кто-то сомневается в твоем уме, то он ошибается, заложница.

– Даже если и так, это не дает мне сил. – Она вздрогнула. – Моя жизнь измеряется проигранными спорами.

– То же самое можно сказать и обо всех нас, – ответил Ивис.

– Но сегодняшний спор вы должны выиграть, капитан. И вернуться обратно целым и невредимым.

Встретившись с ним взглядом, Сандалата вдруг ощутила странную дрожь, будто между ними прошла некая волна. Но это нисколько не смутило женщину, и она положила ладонь на руку Ивиса.

Глаза его слегка расширились.

– Прошу прощения, заложница, но я вынужден тебя покинуть.

– Я поднимусь на башню, чтобы наблюдать за сражением, капитан.

– Днем все скроет пыль.

– И тем не менее я стану свидетельницей вашей победы. А когда наконец вернется повелитель Драконус, я расскажу ему о сегодняшних событиях.

Ивис кивнул и ушел, выкрикивая на ходу, чтобы ему привели лошадь.

Окинув взглядом двор, Сандалата увидела, что он почти опустел, не считая десятка слуг, ставивших вдоль одной стены койки и складывавших в кучи полосы ткани для бинтов. Из кузницы притащили две маленькие печи, и подмастерья расставляли вокруг них кирпичи, а также ведра: некоторые с водой, другие – с какими-то железными стержнями с разной формы наконечниками. Появились слуги с жаровнями, загружая из них раскаленные угли в черные пасти печей.

Сейчас здесь должна была быть Атран: она выкрикивала бы распоряжения, скрестив на груди руки, а лицо ее при мысли о раненых и умирающих искажала бы гневная гримаса. Сандалата почти видела во дворе Атран, точно так же как она почти видела Хилит в коридоре и счетовода Хидаста за его столом через открытую дверь кабинета. И еще своих собственных служанок, демонстрировавших заложнице следы от розог, которыми наказала их экономка за некое выдуманное прегрешение. В каком-то вневременном уголке разума Сандалаты они все еще были живы, до сих пор ходили по дому, занимаясь своими обычными делами.

До чего же ей хотелось, чтобы все они вернулись. Даже Хилит. Но вместо этого остались лишь шепчущие камни, легкий шорох босых ног за углом и бросающее в дрожь ощущение скрытых глаз, следящих за каждым ее шагом.

А теперь и капитан Ивис уехал к своим солдатам. Она увидела Сетила с изуродованным страшными шрамами лицом: оружейник стоял возле печей, уставившись на угли. Возле конюшни маячил Вент, не скрывавший слез при мысли о лошадях, которым вскоре предстояло умереть.

Сандалата взглянула на башню, откуда, как она сказала Ивису, собиралась наблюдать за сражением. Чтобы подняться туда, нужно было пройти мимо запертой двери в комнату, которую, как она однажды слышала, Зависть называла Храмом.

Если дочери повелителя до сих пор оставались в крепости, они прятались именно там. Естественно, доказать это заложница ничем не могла. Даже у Ивиса не было ключа от этой комнаты, и вряд ли капитан знал, что находится за той дверью.

После ночи убийств Сандалате дали нож – большой, с широким лезвием и утяжеленным острием. Капитан показал ей, как им пользоваться, но для этого требовались практика и достаточно сильные руки, чем она похвастаться не могла. Мысль об убийстве дочерей Драконуса не слишком беспокоила заложницу, но она сомневалась в собственной смелости.

Сжимая под плащом рукоятку оружия, Сандалата направилась к башне, внутри которой имелась винтовая лестница. В башне было четыре этажа, не считая открытой площади на вершине. На всех виднелись закрытые ставнями окна, кроме этажа с тайной комнатой, находившейся под ступенями, что вели на площадку.

Подойдя к двери в башню, женщина вздрогнула, внезапно почувствовав на плече чью-то руку. Обернувшись, она увидела старшего конюха. Глаза его покраснели, а по морщинистым щекам текли слезы.

– Чего ты хотел, Вент?

– Прошу прощения, заложница, но когда капитан забирал у меня свою лошадь, он сообщил, что вы намерены подняться на башню.

Сандалата кивнула.

– Он попросил меня сопровождать вас, заложница. Так что, если не возражаете, позвольте составить вам компанию.

– Мне может грозить там опасность?

Вент отвел взгляд:

– Не со стороны тех, кто находится за стенами крепости, заложница.

– Значит, капитана Ивиса все-таки удалось убедить. Сестры все еще тут, да?

– С кухни пропадает еда, заложница. Капрал Ялад разделяет вашу уверенность и тоже считает, что они прячутся в тайных ходах.

– В таком случае, Вент, я буду только рада твоему обществу.

– Ну что, поднимаемся?

– Да, конечно.

Зависть понимала: что-то явно пошло не так. Кажется, Подлость начала гнить. Они жались друг к другу под полом кухни, делясь буханкой хлеба, которую Злоба украла перед самым рассветом. Все три сестры были чумазыми, но от маленькой Подлости воняло куда хуже, чем просто грязью и потом. Каждый раз, когда она открывала рот, чтобы откусить еще хлеба, смрад усиливался.