Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 172)

Шаренас уставилась на Синтару, а затем фыркнула:

– Простите меня, верховная жрица, но мне казалось, что вы, храмовые женщины, интересуетесь исключительно тем, что у вас между ног, и рассуждаете соответственно.

– Вы слишком часто прислушивались к речам Илгаста Ренда, капитан. Он родом из тех времен, когда всеми правили и за всех говорили мечи. Мы пытались противостоять их власти и даже свергнуть ее, предложив взамен радости любви. Не любопытно ли, что он считает нас столь серьезной угрозой?

– Возможно, я и в самом деле слишком много слушала Илгаста Ренда, – слегка улыбнулась Шаренас, но тут же посерьезнела. – Увы, эпоха мечей вернулась вновь.

– Сожаление по этому поводу занимает главное место в моей душе, капитан Шаренас, если вы и впрямь хотите знать полный их список. Но с другой стороны, я вижу перед собой одних лишь солдат, и потому мне не терпится увидеть, как оживятся их лица, когда они услышат те страшные новости, которые привез ваш сержант.

Йельд застонал, будто слова Синтары оказались для него подобны удару в грудь.

– Прошу прощения, верховная жрица, – откашлявшись, произнес он, – но я не рассчитываю, что мой рассказ принесет кому-то радость.

В коридоре послышался топот сапог, мгновение спустя открылась дверь и вошел Урусандер. Какое бы пламя ни разожгла в нем Синтара, оно померкло под бременем возрождения легиона – или, что более вероятно, виной тому было всеобщее замешательство, царившее среди собравшихся по его призыву отрядов. Так или иначе, вид у прославленного полководца был усталый и раздраженный.

– Я жду, – сказал он, бесстрастно глядя на сержанта Йельда.

– Я вынужден поведать вам историю резни, командир.

Жесткое угловатое лицо Урусандера помрачнело.

– Я уже наслушался сегодня подобных донесений, сержант. Убийствам отрицателей нужно положить конец, даже если для этого мне придется вывести в лес весь свой легион. – Он бросил яростный взгляд на Серап, заставив ее буквально съежиться от страха. – Эти отступники будут повешены.

Йельд неловко переступил с ноги на ногу:

– Командир, на сей раз жертвы – не отрицатели, а высокородные.

Урусандер пошатнулся, прислонившись к стене.

– Продолжай, – прошептал он.

– Командир, простите меня за это ужасное известие. Нападению подверглась свадебная процессия дома Энес. Джайн и его дочь убиты, как и заложник Крил Дюрав. Мне рассказали, что первым их нашел брат Энесдии, Кадаспала.

Урусандер застонал, но Серап не могла отвести взгляда от сержанта, лицо которого внезапно исказила гримаса.

– Командир, охваченный горем художник вырвал себе глаза. Говорят, его охватило безумие. Он проклинает всех, кто пытается его утешить. Он проклинает Матерь-Тьму и повелителя Аномандера за то, что тот слишком задержался в Харканасе. Среди мертвецов были трупы отрицателей, но Кадаспала обвиняет в случившемся солдат легиона. Он ссылается на то, что буквально натолкнулся в лесу на отряд капитана Скары Бандариса.

Йельд замолчал, и Серап увидела, что бедняга весь дрожит.

Никто не произнес ни слова.

– Скара не мог этого сделать, – прошептала Шаренас Анхаду. – Командир, Кадаспала и в самом деле сошел с ума. Он злится на весь мир.

Кагамандра опустился в кресло, закрыв лицо руками.

– Успокойтесь, – холодно и жестко проговорила Синтара. – Погасите в себе охватившие вас ярость и ужас. Да, я пока спотыкаюсь на новом пути, но мне с него уже не сойти. Меня мучает один вопрос. Выслушайте меня, повелитель Урусандер.

Он устремил на нее безрадостный взгляд.

Синтара восприняла его молчание как знак согласия и продолжила:

– Какими законами мы должны руководствоваться? Солдаты вашего легиона желают признания. Они требуют возмещения за понесенные ими жертвы. Они настаивают, что дары этого мира не принадлежат исключительно высокородным. – Она обвела всех взглядом неестественно светлых глаз. – Так проявите же подобное сочувствие и к погибшему крестьянину. К отрицателю, съежившемуся от суеверного ужаса. В этой крепости только что умер отец несчастной девушки – всего два дня назад я видела похоронную процессию, шедшую на сельское кладбище. Повелитель, взгляните на себя и задумайтесь. Признайтесь, вы ведь воспринимаете последнюю трагедию как потерю чего-то намного более ценного. Почему? Потому что погибли высокородные.

– Это позорное и недостойное нападение, – негромко прорычала Шаренас. – Вы упрекаете нас за глубину чувств? Да, мы скорбим по высокородным, и что с того? С какой стати нам оплакивать каких-то незнакомцев?

– Я отвергаю ваши возражения, капитан. Если уж скорбите по одной жертве – то оплакивайте всех. Знайте, что у каждого незнакомца есть родные и близкие, есть любимые. Каждый незнакомец точно такой же пленник собственной шкуры, как и мы все. Я стояла здесь и слушала. И я видела, как все вы вдруг предались горю, которому нет равных.

– Ваши слова жестоки, верховная жрица, – сказала Шаренас, – и они бередят наши открытые раны. Но в них нет ни капли целительного бальзама.

– Какими законами мы должны руководствоваться? Этот вопрос мучает меня, капитан, жжет, словно пламя, объявшее мою душу. Возьмите на себя бремя справедливости, но проявите при этом смирение. Оплачьте всех нас – уверяю вас, слез хватит для каждого.

Шаренас невольно стиснула кулаки:

– А позвольте поинтересоваться: с какой целью нам это делать?

– Во имя справедливости.

Урусандер внезапно поднял голову, и взгляд его прояснился.

Верховная жрица выпрямилась, будто гордясь выбелившим ее кожу проклятием:

– Я не знаю никаких законов, которые провозглашали бы чью-то смерть большим поводом для горя, нежели смерть других.

– Есть такой закон, – ответила Шаренас. – Скорбя о некоторых, мы оцениваем те поступки, которые они совершили при жизни. Но в основном все зависит от того, насколько далеки от нас усопшие, и чем они нам ближе, тем глубже наше горе. Когда вы говорите о потопе слез, я вижу не благословенный океан, верховная жрица, но полное горечи море. Связывающие нас законы определяются ограничениями нашего тела и вместимостью души. То, чего вы требуете, опустошит нас…

– И что же тогда останется?

– Бездна.

– Душа полна теней и мрака, капитан. Очистите ее, и ничто больше не заслонит путь свету. Послушайте меня. Именно это случилось со мной. Меня выжгло изнутри. Все, что осталось от женщины, которой я была когда-то, – лишь та оболочка, которую вы видите перед собой, и даже ее преобразил пылающий в моей душе Свет. – Синтара шагнула к Урусандеру. – Повелитель, сделайте все возможное, чтобы вернуть мир в Куральд Галейн. Я буду ждать вас, и в доказательство своего могущества отдаю вам этот дар.

Кагамандра Тулас внезапно вскочил, опрокинув кресло. Закрыв лицо руками, он, шатаясь, направился к двери, а затем вышел в коридор. Его шаркающие шаги напоминали походку пьяного.

Шаренас проворчала что-то неразборчивое и поспешила следом за своим другом.

Мгновение спустя из верховной жрицы излился золотистый свет, заполнив все помещение и ослепив Серап. Та вскрикнула.

– Когда иссякнет все ваше горе по умершим, то что останется? – услышала она голос Синтары. – Отвернитесь же от смерти и обратитесь лицом к жизни. Горюйте не о мертвых, но о живых. О родных, друзьях и незнакомых. Горюйте, пока не будете готовы прийти ко мне. А потом придите ко мне, и тогда поговорим о справедливости.

Свет хлынул внутрь Серап, заполняя ее плоть и кости, воспламеняя все, чего касался. Она упала на колени и зарыдала, как ребенок.

Весь дрожа, Кагамандра прислонился к стене в конце коридора. Шаренас взяла его за плечо и развернула кругом. Тулас сопротивлялся, но она оставалась неумолимой и мгновение спустя уже держала его в объятиях.

– Будь проклята эта верховная жрица, – прошипела Шаренас. – Потрясение ослабило нас, и она, воспользовавшись этим, тут же бросилась в атаку. Нет, не могу даже предположить, каковы ее амбиции, но знаю лишь, что их нужно опасаться. Это я уже поняла.

– Перестань, – ответил Тулас. – Войны теперь не миновать. Неужели ты не видишь? – Он резко оттолкнул Шаренас, заставив ее отшатнуться к противоположной стене. – Я не стану сражаться. Клянусь! Не стану!

Женщина не сводила с него взгляда. На них с тревогой смотрели другие, но она видела лишь своего друга, и никого больше.

– Кагамандра, прошу тебя. Высокородные ничего не станут делать. Пока. Никто из них ничего не предпримет, даже Аномандер. Им надо призвать легион Хуста. И смотрителей Внешних пределов. Им нужно заключить союз с Шекканто и Скеленалом…

Глаза его расширились.

– Что?!

– Послушай… В том зале, который мы только что покинули, родился соперник Матери-Тьмы.

– Я не стану слушать. Не желаю! Я заткнул уши!

Шаренас покачала головой:

– Это не Синтара, друг мой. Она всего лишь махибе, которую азатанаи водрузили среди тисте. Вряд ли кто-то из нас сумеет понять, какова их цель, если только речь не идет об уничтожении Куральда Галейна. Мы видели начало, но не можем предвидеть конца.

– Будет война! – Крик его отразился от стен, отдавшись эхом в Большом зале.

– Я не слепая, Кагамандра. Но я и не беспомощна, как и ты сам!

– Я не стану сражаться!

Дальше по коридору с грохотом распахнулась дверь Зала Кампаний. Оба обернулись. Мгновение спустя появился Урусандер.

Кожа его была белой как алебастр, а в когда-то седых волосах пробивались золотистые пряди.