Стивен Эриксон – История свидетеля. Книга 1. Бог не желает (страница 24)

Ответить ей было нечего: они уже не раз об этом говорили, но без всякого толку. Ара решила сменить тему:

– Сугала нужно…

– У нас есть время, – перебил ее Балк. – Нынешнее назначение позволит нам зализать раны, пополнить припасы. Малазанская империя на пределе сил, она истощена и погрязла в самодовольстве. Когда тебя некому остановить, то в конце концов начинаешь верить в собственное бессмертие, считая, что одна лишь твоя необъятность гарантирует тебе выживание. Но это обман. Никакая империя не велика настолько, чтобы она не могла пасть. И она падет, – усмехнулся он. – И кстати, все вполне может начаться здесь, в Генабакисе.

Ара почувствовала, как в душе у нее закипает гнев.

«До чего же вы все, мужики, гребаные умники».

– Я потеряла больше, чем ты, капитан. Похоже, ты об этом забываешь, стоя на вершине своей одинокой горы.

– Тогда почему бы тебе не быть рядом со мной?

«Быть рядом? А где я, по-твоему, нахожусь? Это надо же такое сказануть!»

Ара взяла поводья и развернула кругом лошадь, которая при этом удивленно вздрогнула.

– Поеду лучше взгляну, как дела у солдат.

Заводи нравились походы. Конечно, когда ты нагружен снаряжением, оружием и прочим, веселого мало, но если следом катятся повозки с припасами, то даже кожаный мешок за спиной кажется легким. Нет нужды тащить еду, лопаты, кирки, веревки и канаты, шатры и шесты для них, колья, молотки, топорики, кухонную утварь, дополнительную воду, запасные сапоги и прочее. Собственно, когда приятно пригревает солнце, легкий ветерок отгоняет мошек и лишь изредка приходится перешагивать кучу конского дерьма – удивительно, сколько может навалить за день всего дюжина лошадей, – вполне можно радоваться жизни. Само собой, истинного наслаждения можно достичь, только перерезав заодно по пути несколько глоток.

Заводь не считала себя особо кровожадной. Ей просто нравилась ее работа, ну просто очень нравилась. Единственное, что в данный момент беспокоило эту женщину, – история с укравшими ее идею имперскими когтями. Ну разве так можно? Хотя, если честно, сладостный союз магии и убийств выглядел вполне очевидным. И какая, собственно, разница, была ли она первой? Не все ли равно, кто додумался до этого раньше других?

«Да нет, вообще-то, разница есть, чтоб вам всем пусто было».

– Всего лишь прогулка по лесу, – сказал вдруг шедший рядом с ней капрал Перекус. – А я просто дохляк.

Заводь взглянула на него. Перекус тяжело дышал и был весь в поту, аж борода блестела.

– Что у тебя в мешке, капрал? А то я смотрю, ты прямо-таки помираешь.

– Спасибо за предложение, но со мной все хорошо.

– За какое еще предложение? – нахмурилась Заводь. – О чем ты говоришь? Разве я что-то тебе предлагала?

Перекус исподлобья посмотрел на нее:

– Это я историю рассказываю.

– Угу, все ту же историю, ту же клятую историю, всегда одну.

– Просто ты не даешь мне ее закончить! Я каждый раз начинаю, а потом…

– Вот именно, – прервала она его. – И это сводит меня с ума.

– Так дай мне рассказать ее полностью!

– Зачем? Твоя история уже мне наскучила, а ведь ты ее только начал.

– Это отличная история, Заводь, – вмешался шедший в шаге позади Фолибор. – Тебе в самом деле стоит ее послушать. И тогда капралу никогда больше не придется снова ее рассказывать.

– Что, правда? Но ведь ты, Фолибор, собираешься снова ее слушать. И ты только что соврал. Не так ли? Признайся.

– Ты права, – вздохнул он. – Я слышал ее несколько сот раз.

– Вы оба жалкие говнюки! – огрызнулся Перекус. – Это случилось, когда я был еще мальчишкой, в тот день, когда…

– Лучше бы тот день стал для тебя последним, – заявила Заводь. – Бедняга Перекус, безвременно погибший от ножа! Только представьте, кем бы он мог стать! Если бы он только держал язык за зубами и не бормотал постоянно свою гребаную историю, ему никогда бы не перерезали глотку.

Фолибор и Плед фыркнули, будто лошади, пытающиеся пить через ноздри. Заводь бросила взгляд через плечо, убеждаясь, что на ее мешок ничего не попало, и снова повернулась к Перекусу:

– Вбей себе это в башку, капрал. Я терпеть не могу всякие истории. Они меня не интересуют. Любая история – о чьей-то глупости. А я и без того каждый день имею дело с дураками.

– Но, Заводь, – возразил Плед, – ценность историй о человеческой глупости состоит в том, что ты учишься на чужих ошибках, причем совершенно бесплатно.

– Да ничего подобного, – возразила она. – Я плачу за это собственной скукой.

– Ну и ладно! – огрызнулся Перекус. – Не хочешь слушать, и не надо. Скажи, Заводь, о чем ты хочешь поговорить?

Она кивнула в сторону отряда, который шел параллельно с ними:

– О них. Я им не доверяю.

– В самом деле? – удивился Перекус. – С чего бы это вдруг? В смысле, пару недель назад мы всего лишь пытались убить друг друга. И тогда полегла только половина наших друзей. Погибли целые взводы. А наш взвод прикрывал спину Штырю от всех тех гребаных стрел, пока он гонялся за Балком.

– Не в том дело, – сказала Заводь. – Почему они не идут по дороге? Почему они радостно маршируют по грязным полям? Ох, что-то тут неладно.

Перекус повернулся к ней:

– И поэтому ты им не доверяешь?

– Разве я не ясно выразилась? Почему бы им просто не следовать за обозом? Дорога – лучше не бывает. Ее построили малазанские военные моряки, первые их легионы, стоявшие к северу от Беттриса. Гребаные сжигатели мостов. Вот какая это дорога.

– Может, в этом-то и дело? – предположил Фолибор.

– Вы все идиоты, – послышалось у них за спиной, где в одиночестве шла Аникс Фро: по-другому просто не получалось, поскольку она никогда не ходила ровно и любой пытавшийся идти рядом солдат постоянно на нее наталкивался. С этой женщиной явно что-то было не так.

– Спасибо, Аникс, – поблагодарил Плед, – за то, что внесла ценный вклад в нашу дискуссию.

– Дурацкая дискуссия. Если бы кому-нибудь из вас пришло в голову взглянуть в мою новую подзорную трубу, вы бы увидели дикарей, которые тайком наблюдают за нами вон из того леса.

– Каких еще дикарей? – спросил Перекус, вглядываясь в далекую линию деревьев. – Никакие это не дикари. Это карибу.

– Плевать я хотела на глупых карибу, капрал. Посмотри хорошенько: половина из них вовсе не олени, а дикари в шкурах карибу и с рогами на голове.

– Весьма изобретательно, – заметил Фолибор. – Полагаю, они держатся парами, чтобы мы видели у них по четыре ноги.

– Вполне возможно, – кивнула Аникс Фро, вновь поднимая массивную трубу. – Но меня вся эта маскировка с толку не собьет. Потому что я могу разглядеть гребаные волосы у них в носу.

– Зачем тебе разглядывать волосы у них в носу? – поинтересовалась Заводь. – Что в них такого важного?

– Тут дело тонкое, Заводь, – вмешался Плед, – ведь именно так можно отличить одно лесное племя от другого. Западные ганрелы, например, заплетают волосы в носу в косы, слепленные соплями. А восточные ганрелы… в общем, они завивают их снаружи ноздрей.

– Ты все выдумываешь, – заявила Заводь.

– Конечно выдумывает, – кивнул Фолибор. – На самом деле все обстоит наоборот.

– Давайте вернемся к тем затаившимся в лесу дикарям, – предложил Перекус. – Я пока что ни одного не вижу. Только карибу.

– Тогда иди сюда, капрал, и посмотри сам.

Лицо Перекуса пошло пятнами, как с ним обычно бывало, когда он злился. Развернувшись кругом, он протолкался между Фолибором и Пледом. Мешок за его спиной слегка лязгнул, и сквозь него проступили какие-то странные острые утолщения, заставив обоих тяжелых пехотинцев быстро попятиться.

– Что там у тебя, капрал? – спросил Плед.

– Сколько раз повторять – не ваше дело! – Перекус подошел к Аникс Фро и за руку потянул ее на обочину. – А ну-ка, дай мне эту штуку.

Остальной взвод последовал за ним, так что теперь в образовавшемся пустом пространстве шагал только сержант Дрючок. Заводь сомневалась, что он вообще что-либо заметит, и оказалась права.

Несколько мгновений спустя должна была прибыть первая повозка из обоза, закрыв прореху в строю.

Перекус наконец увидел, что к ним с Аникс присоединились остальные.

– Чего вам надо, дурни? Мы так потеряем свое место в колонне. Давай, Фолибор, возвращайся назад и держи нам место.

– Хочу узнать насчет затаившихся дикарей, капрал. Думаю, это может быть важно. В весьма зловещем смысле.

– Не просто в зловещем, – торжественно добавил Плед. – Но, я бы даже сказал, в роковом.