Стивен Эриксон – Буря Жнеца (страница 97)

– Это не летерийские суда, – заметил Йедан. – Не эдурские.

– Нет, – подтвердила Полутьма. – Это не они.

Прибыли чужаки.

– Что все это значит? – В голосе прозвучал откровенный страх. Яни Товис обернулась, поглядела на солдата. Его лицо стало оранжевым в отсветах отдаленного пламени.

Женщина снова посмотрела на корабли. – Дромоны, – сказала она, и сердце тяжело застучало в груди. Род лихорадочного возбуждения – темного, полного злобы и… дикого восторга.

– Что за слово? – удивился Йедан.

– Я знаю их… эти обводы, это парусное вооружение. Мы ушли в поиск… к далеким континентам. Там есть одна империя… Мы убили сотни, нет, тысячи ее подданных. Мы столкнулись с ее флотом. – Она помолчала и обратилась к солдату: – Скачи в крепость. Убедись, что Дреш мертв. Рота выходит немедленно. Встретимся к северу от Ренниса, на прибрежной дороге. Ах, да – возьмите с собой треклятых ведьм.

Йедан начал: – Что за…

Она оборвала полубрата жестокой улыбкой: – Ты Дозорный. Твоя Королева нуждается в тебе. – Взор сверкнул. – Ты едешь с нами, Йедан. С моим отрядом.

Клочковатая борода дернулась. – Куда?

– На Остров.

– А что с летерийцами и их хозяевами? Нужно бы предупредить.

Не отводя взора от пылающих на фоне моря корпусов, она почти прорычала: – Мы убивали их подданных. Похоже, нам этого не спустят. Пусть Странник забирает и летерийцев, и Эдур. – Полутьма резко развернулась и пошла к коню. Все двинулись за ней. – Чужаки, Йедан? Не для меня. Они плыли за нами. – Прыгнув в седло, она послала коня на северную дорогу. – Мы взяли кровь, – сказала она сквозь зубы. – Кровь малазан. Очевидно, они не намерены прощать долг.

«Они здесь. На берегу.

Малазане пришли».

КНИГА ТРЕТЬЯ

Зачем же стыдиться И прятать согбенного зверя души Ведь чистая тварь Не в силах взирать на бесчинства Глаза опустила И в клетке жестокости нашей Нашла темный угол Забилась Я смело возьму Свою и чужую судьбу в онемелые руки С изяществом зверя исполню Все ваши мечты о свободе Нескованной и неподвластной От нас утаенной Зверь будет терзать, а я рвать На части Марающий пальцы Бессмысленный список различий К чему оправданья свободе Сколь чище пролитая кровь В сравнении с вашей И лица не краше пред смертью Оскала рычащего зверя Долой Все то, что нас разделяет В глубинах души Со зверем мы скованы вместе И быть по сему Кто раб тут и кто тут хозяин Не смогут сказать Ни жертвы невинные Ни одержимый убийца. Пёс, или Признания пьяницы Тайбел Фередикт

Глава 13

Когда собрались мы, желающие поживиться на месте крушения, там оставались киль и половина корпуса; ночная буря повисла в воздухе мерзкой взвесью, пока мы карабкались вниз, к погнутым ребрам. Я услышал множество молитв, увидел, как руки чертят охранительные знаки, и это происходило в полном соответствии с нуждами души, ибо беседа со страхом начинается в детстве – сумей я припомнить своё, тоже начал бы творить знамения, защищающие от ужаса. Я едва посмел взглянуть вниз, на ставшие поживой крабов крошечные скелеты чертей с походящими на человеческие черепами, на их ястребиные когти и прочие телесные особенности, придававшие зрелищу характер ослепительного кошмара наяву. Не удивляюсь, что с того дня я зарекся подходить к морю. Буря и тонущее судно подняли со дна сонмы нечистых тварей и о, сколько еще может их таиться вокруг проклятого острова!… Да, я тоже бормотал бессвязные слова, что-то вроде: – Полагаю, не все черти умеют летать. И все же… разве это был достаточный повод выцарапать себе глаза? Тобор – слепец из Фента-на-Косе

– Ну, друзья, хотя бы одна красавица тут имеется!

– Похоже, ты предпочитаешь любоваться ей издалека.

– Почему бы нет, проклятый осквернитель могил? Суть в том, что всё не так, как нам хочется. Поглядите на жалкого негодяя рядышком с ней. Поверить не могу! Она могла бы получить здесь любого. Даже меня, а это что-то. Но нет, сидит с хромым, одноруким, одноухим, одноглазым и безносым волкодавом. Вот и говорите о красоте и уродстве.

Третий человек, сидевший с ними, но до сих пор молчавший (похожие на птичье гнездо волосы, торчащее веслом ухо, выпученные глаза и разноцветные пятна по всему лицу, следы ожогов, превращающие физиономию в подобие пегой тыквы) метнул на оратора косой взгляд и тут же отвернулся. Горлорез и сам от него отвернулся. Чего он желает меньше всего – так это удариться в очередной приступ ужасающе – визгливого смеха, способного приморозить к стулу любого в пределах слышимости.

«Никогда раньше так не смеялся. Сам пугаюсь». Он вдохнул полный рот горящего масла, что окончательно испортило голосовые связки. Порок проявлялся лишь при смехе, а за месяцы, последовавшие за… за всем этим… ему выпало мало поводов веселиться.

– Вон идет кабатчик, – сказал Мертвяк.

Очень легко говорить все, что захочешь, обо всех, о ком захочешь – ведь никто тут не знает малазанского.