Стивен Эриксон – Буря Жнеца (страница 56)
– Э… господин… Я офицер армии Летера. Мой командир – сам Император.
– Император правит всеми, Атрипреда, – тихо улыбнувшись, отвечал Аникт. – Заговор среди сородичей прямо подрывает позиции верных. Тех, что приносят великую личную жертву, поддерживая работу государственного аппарата.
– Людей вроде вас.
– Точно.
– Чего вы просите, господин?
– Брол Хандар станет настаивать на участии в карательной экспедиции. Я думаю, он замышляет объявить захваченные земли своими. – Он повел рукой. – Не сомневаюсь, что во имя блага империи или еще какого – то бессмысленного лозунга.
– Воистину так. Я к тому и клоню. – Летур Аникт откинулся на спинку кресла. – Увы, но вам не одержать победы в споре. Смотритель поедет с вами. Примет возможный риск.
– Я сделаю все, чтобы сохранить его жизнь.
Фактор простер руки. – Разумеется! Это ваш долг, и мы оба знаем, какими подлыми могут быть овлы, особенно под командованием Красной Маски. Кто может предсказать, какие хитрые засады он приготовил вам с целью уничтожения командиров и прочих важных персон. Да, Атрипреда, вы выполните долг, ничего иного я не ожидаю от вас. Но напоминаю: Брол Хандар замешан в измене.
– Так пусть Орбин Правдоискатель арестует его.
– Мы, – отвечал фактор, – будем готовиться к его возвращению.
– Извещен. Иначе не были бы задействованы истопаты. Я думал, вы сами понимаете.
Она тоже так считала. Даже Карос Инвиктад не станет действовать без разрешения.
– Это все, господин?
– Да улыбнется Странник вашей погоне, Атрипреда.
– Спасибо, господин.
Все идет по предсказанию Аникта. Брол Хандар поедет с экспедицией, отвергнув все доводы против. Она прочитала его лицо, поняла, что Смотритель преисполнился энергией и волей, нашел наконец твердую почву под ногами. Осознал, кто его настоящий враг. Причина неминуемого поражения – вера Эдур, будто он сделает первый ход.
Она произнесла: – Смотритель, извините меня… я должна переговорить с офицерами.
– Разумеется. Когда ожидаете встречи с врагом?
Смотритель наморщил лоб. – Вы боитесь Красной Маски?
– Страх, вызывающий уважение – хорошая вещь, господин. Да, я боюсь Красной Маски именно таким образом. Вскоре он тоже научится бояться меня.
Она отъехала к войску, отыскивая не офицеров, а одного человека, конника Синей Розы, более высокого и смуглого, чем все.
Вскоре она нашла его, подозвала жестом и поехала рядом по обочине дороги. Говорила она о двух вещах одновременно: громко, так чтобы слышали все – о здоровье лошадей и тому подобных повседневных делах, а тихим тоном – о том, что должен был узнать только он.
– Что такого ты видишь на запятнанном горизонте, чего нельзя стереть, заслонив рукой?
Красная Маска оглянулся на иноземца.
Анастер Тук улыбнулся: – Поваляться в отходах человеческого рода – вот что я готов посоветовать всякому нарождающемуся поэту. Ритмы прилива и отлива, наследие всего, нами отброшенного. Богатство ночного золота.
Красная Маска решил, что чужак не вполне здоров умственно. И не удивился. Кожа да кости, весь покрыт коростой и ссадинами. Он хотя бы уже может стоять без палки, да и аппетит вернулся. Маска считал, что вскоре иноземец оправится. Хотя бы физически. Рассудок бедняги – другое дело…
– Твой народ, – продолжил Тук, – не верит в поэзию, в силу простого слова. О, вы поете, когда приходит рассвет или закатывается солнце. Поете штормовым тучам, волчьим стаям и сброшенным рогам оленя, найденным в траве. Поете, определяя порядок нанизывания бусин на леску. Но в песнях нет слов, одни тональные вариации, бессодержательные словно песни птиц…
– Птицы поют, – вмешался стоявший рядом Натаркас, покосившись на заходящее солнце, – чтобы сказать другим: мы живы. Поют, предупреждая об хищниках. Поют, привлекая подруг. Поют все дни свои, а потом умирают.
– Ладно, – согласился иноземец. – Неверный пример. Вы поете как киты…
– Как кто? – спросили одновременно Натаркас и двое меднолицых.
– Забудем. Суть в том, что вы поете без слов…
– Наш язык – музыка.
– Натаркас, – сказал Анастер Тук, – ответь мне вот что, если не против. Песня детей, нанизывающих бусы – что она значит?
– Есть много таких песен. Все зависит от нужного узора. Песня определяет порядок нанизывания и цвет бусин.
– Но зачем определять такие мелочи?
– Потому что бусы рассказывают историю.
– Какую историю?
– Разные истории, в зависимости от узора, который определен песней. История не теряется, не искажается, потому что песня неизменна.
– Ради милостей Худа, – буркнул иноземец. – Что не так со словами?
– Слова, – отвечал Красная Маска, отвернувшись, – означают перемены.
– Ну, – сказал Анастер Тук, вслед за Маской двинувшись к окраине лагеря, – в том все и дело. Их ценность – в возможности приспособления…
– То есть искажения. Летерийцы мастера искажать слова, извращать их смысл. Они зовут войну миром, тиранию свободой. На какой стороне тени встать тебе – решают слова. Слова – оружие, используемое теми, что презирают окружающих. Презрение только возрастает, когда они видят, насколько легко обмануть людей, как желание верить делает людей дураками. Наивные верят, будто значение слов неизменно, будто ими нельзя злоупотребить.
– Соски Тогга! Красная Маска, какое множество слов!
– Я презираю слова, Анастер Тук. А что ты имел в виду, сказав «соски Тогга»?
– Тогг – это бог.
– Не богиня?
– Нет.
– Его соски…
– Бесполезны. Именно.
– Что насчет других выражений? Дыханье Худа?
– Худ – Повелитель Смерти.
– Значит, он… не дышит.
– Именно.
– Милость Бёрн?
– Она не являет милости.
– Спаси Маври?
– Госпожа Нищих никого не способна спасти.
Красная Маска рассматривал иноземца. – У твоего народа странные отношения с богами.
– Полагаю, странные. Некоторые считают это цинизмом, и не без основания. Все дело в силе, Красная Маска, и в тех, кто ей наделен. Включая богов.
– Если они не склонны помогать, зачем вы поклоняетесь?