Стивен Эриксон – Буря Жнеца (страница 206)

Тут вождь клана бентрактов протянул руку, останавливая Рада Элалле, который был готов превратиться в дракона и вступить в схватку с родной матерью.

Менандора ожидала, храня внешнее спокойствие, хотя сердце тяжело стучало в груди.

– Она правильно говорит, – произнес Ульшан Праль. – Я должен остаться.

– Но почему?

– Из-за моего секрета. Из-за тайны, которую все они ищут. Если я пойду с тобой, они бросятся в погоню. Понимаешь? Я прошу: уведи народ в безопасное место. Уведи их, Рад, и как можно скорее!

– Ну, ты будешь биться рядом со мной? – спросила Менандора. – Ради жизни Ульшана Праля?

Но Ульшан оттолкнул Рада. – Сделай, как я прошу, – сказала он сыну Менандоры. – Я не хочу умереть, боясь за свое племя. Прошу, уведи их.

Колдун подал голос: – Мы сделаем все, что сможем, чтобы сохранить его жизнь.

Менандора презрительно хмыкнула. – Ты рискнешь? – спросила она сына.

Рад Элалле уставился на колдуна, потом на улыбчивого духа. Мать заметила, как на лицо сына вернулся покой – и жало беспокойства снова закралось в ее разум.

– Рискну, – ответил Рад и протянул руку к Ульшану Пралю. Жест нежности – он легонько провел ладонью по лицу Имасса. Затем Рад Элалле сделал шаг назад, развернулся и направился к стоянке клана.

Менандора посмотрела на людей: – Вы, проклятые идиоты!

– Вот за это, – отвечал маг, – я и не подарил тебе любимый камешек!

Еж и Быстрый Бен наблюдали, как Менандора спускается в долину.

– Странное дело, – шепнул сапер.

– Еще бы.

Они помолчали еще несколько ударов сердца. Еж повернулся к Бену: – Ну, что думаешь?

– Ты точно знаешь, что я думаю.

– Значит, то же, что я сам.

– Именно.

– Скажи мне, Быстрый…

– Что?

– Это на самом деле был твой любимый камешек?

– Ты имеешь в виду тот, что я выбросил, или тот, что я засунул в ее забавный белый плащ?

Шелтата Лор представляла собой подлинный образ Сумерек – ведь кожа ее за долгие тысячелетия плена стала морщинистой и темной как торф. Она надела темно-красный плащ, под цвет рыжеватым волосам и тусклым глазам; под плащом были усеянный бронзовыми заклепками жилет, черные кожаные лосины и сапоги.

Рядом с ней – Шелтата Лор взирала на холм – стояла Сакуль Анкаду, Пеструха; кожа ее (видимая лишь на руках) действительно была пегой. На изящных плечах – летерийский «ночной плащ» из тех, что вошли в моду среди благородных Тисте Эдур новой империи. Хотя этот плащ не относился к самым изысканным.

– Скоро, – прошипела Шелтата, – это владение станет прахом.

– Тебя это забавляет, сестра?

– Наверное, меньше, чем тебя, Сакуль. Почему я читаю в твоих глазах отвращение?

– Я не питаю любви к Имассам. Вообрази – народ, ставший прахом пещер на сотни тысяч лет. Они ничего не создавали. Их история стала сказкой, дикарским напевом, искаженной памятью. Они порочны. В их душах клеймо порока, неудачи. А здешние к тому же внушили себе, что живы по-настоящему.

– Не все они ненастоящие, Сакуль.

Пеструха пренебрежительно махнула рукой: – Главная вина, Шелтата, лежит на Повелителе Смерти. Если бы не попустительство Худа, это владение не протянуло бы так долго. Такая беззаботность мне противна.

– Итак, – улыбнулась Шелтата, – ты ускоришь гибель Имассов, хотя их мир и так гибнет. Они обречены.

– Ты не понимаешь. Ситуация… изменилась.

– Как это?

– Заблуждение, – пояснила Сакуль, – сделало их реальными. Они смертны. Плоть, кровь, кости. Они могут истекать кровью, умирать. Но они не подозревают о неминуемой гибели мира. Поэтому резня станет для них милостью.

Шелтата Лор хмыкнула: – Не терпится услышать, как они станут благодарить тебя.

В этот миг они увидели бело-золотую драконицу, пронесшуюся над гребнями холмов.

Сакуль Анкаду вздохнула: – Итак, начинается.

Солтейкен скользил по воздуху прямо на них. В пятидесяти шагах громадный зверь сложил крылья, выставил вниз лапы и сел на землю.

Тело обволок размытый вихрь… и еще через мгновение из пряного облака вышла Менандора.

Шелтата Лор и Сакуль Анкаду молча, с безразличным видом поджидали ее. Менандора встала в пяти шагах; горящие глаза перебегали с одной сестры на другую. Она заговорила: – Ну, мы пришли к согласию?

– Что за славный прецедент, – провозгласила Шелтата.

Менандора нахмурилась: – Необходимость. Давайте согласимся хотя бы в этом. Я не смогу в одиночку сохранить душу Скабандари. Финнест не должен попасть в его руки.

Сакуль прерывисто вздохнула. – Значит, он рядом?

– О да. Я крала зрение одного из его спутников. Снова и снова. Сейчас они близко от последних врат, смотрят в разрыв, на истерзанное тело глупой Гадающей по костям, что вздумала залатать дыру своей душой. – Менандора оскалилась. – Вообразите, какое самомнение. Старвальд Демелайн! Камеры сердца самого К’рула! Неужели она не знала, как это ослабит его? Ослабит всЁ?

– Итак, мы втроем уничтожим Сильхаса Руина, – сказала Шелтата. – А потом Имассов.

– Мой сын решил помешать последнему, – ответила Менандора. – Но Имассы стали бесполезны. Можете ранить Рада, если нужно будет, но не убивайте его. Поняли? Я требую клятвы, сестры. Давайте. Здесь и сейчас.

– Согласна, – произнесла Шелтата Лор.

– Да, – произнесла Сакуль Анкаду, – хотя это все усложняет.

– Придется потерпеть. – Менандора повернулась. – Время.

– Уже?

– На пути встали жалкие людишки. Сначала сокрушим их. У Сильхаса Руина тоже есть союзники. За работу, сестрички!

Сказав так, она пошла к холмам, на ходу перетекая в драконью форму.

За ее спиной Шелтата и Сакуль перебросились взглядами и разошлись. Требуется много места для превращения в дракониц.

Заря, Сумерки и та, что известна как Пеструха. Бело-золотая драконица; драконица бурая и как бы сгнившая на вид; и последняя – пестрая, ни свет и ни тьма, но неспокойная связь между ними. Солтейкены от крови Матери Тиам. Паруса крыльев, змеиные шеи, когти и чешуя. Кровь Элайнтов.

Они поднимались в воздух, оставляя за собой потоки сырой магии. Менандора возглавила клин. Шелтата Лор была слева от нее, Сакуль Анкаду – справа.

Холмы уплывали вниз; массивные туши вздымались к небу.

Над гребнем холмов, когда-то бывшими берегом древнего моря, солнце отражалось в чешуе, просвечивало сквозь перепонки крыльев; три тени скользили по траве и каменным осыпям, заставляя мелких зверьков искать укрытия, посылая птиц в панический полет, замораживая на месте перепуганных зайцев.

Летучие звери начали охоту, и никто не земле не мог чувствовать себя в безопасности.

Плоская земля, усеянная горбами курганов – мертвыми драконами, страшными словно развороченные могилы, из которых торчат кости, свисают иссохшие сухожилия. Крылья хлопают, как паруса погибших кораблей. Шеи искривлены и прижаты к земле, кожа на головах съежилась, обнажая пустые провалы орбит и торчащие скулы. Перепачканные серой пылью клыки оскалены в вечной угрозе.

Серен Педак не думала, что прежде было так много драконов. Она вообще не верила в существование этих тварей. Разве что в тех, что создаются из других телесных форм. Как умеет Сильхас Руин. Она гадала: не были ли они все Солтейкенами? – и почему-то знала, что нет.

Настоящие драконы, по сравнению с которыми Сильхас Руин, ужасное крылатое существо, кажется подделкой, лишенной величия и чистоты.

Разрушение костей и плоти вызвано временем, не насилием. Ни один из зверей не лежит простертым, ни на одном не видно зияющих ран. Они сами выбрали себе посмертные позы.

– Как синие мухи на оконном стекле, – сказал Удинаас. – Попали не на ту сторону, пытались вылететь. Но окно оставалось закрытым. Для них, а может, и для всех. Или… не для всех. – Тут он улыбнулся, как будто такие мысли могли его веселить.