Стивен Эриксон – Буря Жнеца (страница 189)
– То есть после моего личного возвышения?
– Да.
– Я почти все уже рассказал. Сжигатели Мостов возвысились. Вина некоего Странника Духа.
– И теперь в округе шастает множество дураков. Возьми вас Худ, Еж! Среди Сжигателей было немало мрачных типов. Жестоких, порочных, склонных ко злу…
– Чушь. Я открою тебя тайну. Возможно, она тебе пригодится. Смерть приносит смирение, о да.
– Мне смирения не занимать. И хорошо. Значит, помирать еще рано.
– Тогда ступай осторожно, Быстрый.
– Ты будешь хранить мою спину?
– Я не Калам… но буду.
– Сейчас начнешь?
– Сейчас начну.
– Думаю, это будет трудно…
– Учти, я помогу тебе, если ты поможешь мне.
– Конечно. Верность старому взводу, все такое.
– А для чего проклятые камни? Как будто я сам не догадаюсь.
– Мы идем в опасную заварушку, Еж. – Маг подошел к саперу. – Слушай. Насчет твоих чертовых долбашек. Если ты разнесешь меня на кусочки, я вернусь, Ежик. Клянусь каждой из моих проклятых душ.
– Вот и новый вопрос. Долго ли твои души намерены прятаться в тебе, Бен Адэфон Делат?
Колдун сверкнул глазами и, вполне ожидаемо, промолчал.
Тралл Сенгар стоял на границе отброшенного костром света, в стороне от собрания Имассов. Пение женщин окончилось чередой звуков, с какими матери обращаются к детишкам, звуков утешения. Онрек объяснял, что песни Эресов были на самом деле своего рода странствием к корням языка. Они начинаются со звуков наречия взрослых, полного пауз, щелчков языком и подчеркивающих смысл жестов, затем идут назад и становятся детскими, более мелодичными. Неземной эффект песни почему-то тревожил душу Тисте Эдур.
Среди его народа музыка и пение были статичными, ритуальными. Если верить легендам, раньше у Эдур было в ходу множество инструментов, но сейчас почти все забыты, остались только названия. Вместо них звучат голоса. Тралл начал подозревать, что с утратой музыки они потеряли нечто важное.
Женщины начали танцевать, извиваясь и покачиваясь. Это почему-то выглядело сексуально.
Низкий голос сказал позади него: – До ребенка бывает страсть.
Тралл обернулся и с удивлением увидел кланового вождя Хостилле Ратора.
Длинные волосы с россыпью вплетенных костяшек свисали ему на лицо. Надбровные дуги далеко выступали вперед, спрятав глаза в полутьме. Даже одевшись в плоть, Хостилле выглядел смертельно опасным.
– Страсть зачинает ребенка, Тисте Эдур. Понимаешь?
Тралл кивнул. – Думаю, да.
– Так было и в древности, при Ритуале.
– Увы, дитя, – продолжал вождь, – выросло. А страсть обратилась в…
– Ничто?
Хостилле Ратор сказал: – У этих кланов была Гадающая по костям. Она видела, что этот мир – иллюзия. Она видела, что он умирает. Она решила остановить умирание, принеся в жертву себя. Но сейчас она проиграла – ее дух, ее воля не справляется.
Тралл нахмурился: – Откуда вы узнали про это место?
– Она дала голос своему страданию, своей боли. – Т’лан помолчал. – Мы собирались ответить на призыв ко Второму Собранию – но в ее голосе звучала крайняя нужда в помощи. Мы не могли отвернуться, даже если нам пришлось – вполне вероятно – пожертвовать последним покоем.
– Итак, вы здесь, Хостилле Ратор. Онрек думает, что вы намерены отнять власть у Ульшана Праля, но присутствие Рада пугает вас.
Что-то блеснуло в темных глазницах. – Не смей даже шептать такое, Эдур. Ты ждешь, что после дара Первой Песни будет выхвачено оружие?
– Нет. Но, может быть, лучше сейчас, чем позже?
Тралл заметил, что оба гадающих встали за спиной Ратора. Пение прекратилось – внезапно ли? Тралл не помнил. Но очевидно было, что все присутствующие слушают их разговор. Онрек вышел из толпы; друг Тралла сжимал в руках каменный меч.
Тралл снова обратился к Хостилле Ратору, спокойным и увещевающим тоном: – Вы трое видели, что здесь вы можете стать такими, как прежде…
– Не надолго, – оборвал его Ратор. – Это владение умирает, и с ним умрут все, кто находятся внутри. Выхода нет. Рад Элалле, вне этого мирка твой клан давно прекратил бы существование.
Онрек сказал: – Я тоже Т’лан, как и вы. Ощутите плоть, в которую вы оделись. Мышцы. Тепло крови. Ощути дыхание в груди, Хостилле Ратор. Я заглянул в глаза вам троим – и увидел то же, что живет во мне. Восхищение. Воспоминание.
– Мы не можем себе позволить, – ответил Гадающий, которого звали Тил’арас Бенок. – Едва мы покинем это место…
– Да, – шепнул друг Тралла. – Это было бы… слишком тяжело.
– У нас была страсть, – произнес Ратор. – Но она не вернется. Мы больше не дети.
– Никто из вас ничего не понимает!
Крик Рада Элалле потряс всех. Тралл видел, что Ульшан Праль – на лице его застыло выражение тревоги – протянул руки приемному сыну. Но тот гневно оттолкнул их и вышел вперед, и пламя в его глазах пылало сильней костра. – Камни, земля, деревья, травы. Звери. Небо и звезды! Все это не иллюзия!
– Западня памяти…
– Нет, Гадающий. Ты не прав. – Рад с трудом обуздал гнев. Повернулся к Онреку: – Я вижу твое сердце, Онрек Сломанный. Я знаю, в нужный миг ты станешь рядом со мной. Встанешь!
– Да.
– Значит, ты веришь!
Онрек молчал.
Смех Ратора был горьким, хриплым. – Вот оно, Рад Элалле. Онрек из Имассов Логроса решил сражаться на твоей стороне, решил сражаться за бентрактов, ибо он не выносит мысли о возвращении в прежнее состояние. Он лучше умрет здесь. Онрек Сломанный предвидит смерть, даже желает ее.
Тралл вгляделся в друга и даже при неверном свете костра прочитал подтверждение истинности слов чужака.
Тралл не колебался. – Онрек не останется в одиночестве!
Тил’арас Бенок посмотрел ему в лицо. – Эдур, ты отдашь жизнь за грезу?
– Гадающий, смертные любят делать именно это. Ты связываешь себя с кланом, с народом, нацией или империей – но, чтобы питать иллюзию единства, тебе нужно питать и противоположную иллюзию. Будто другой клан, другой народ или империя не входят в ваше единство. Я видел Онрека Сломанного, Т’лан Имасса. Теперь я вижу живого Онрека. Ради жизни и радости в его очах я стану сражаться со всеми, кто решил сделаться его врагом. Ибо узы дружбы между нами, Тиларас Бенок – не иллюзия, не греза.
Хостилле Ратор обратился к Онреку: – Ради милосердия, ради обретенной тобой жизни! Отвергни предложение Тралла Сенгара из Тисте Эдур!
Воин склонил голову. – Не могу.
– Тогда, Онрек Сломанный, твоя душа никогда не обретет покоя.
– Знаю.
Тралла словно ударили в сердце. Одно дело – в порыве возбуждения, в страсти истинного дружества давать смелые клятвы. Совсем другое – понимать, какую цену твоя дружба потребует от друга. – Онрек, – простонал он, охваченный ужасом.
Но миг был упущен, ибо прозвучало все, что нужно было сказать. Ибо Хостилле Ратор повернулся к своим гадающим, обменялся безмолвными сигналами. Затем вождь подошел к Ульшану Пралю. Упал на колено, склонил голову.
– Мы были дерзки, Ульшан Праль. Двое чужаков устыдили нас. Вы бентракты. Мы тоже были ими, давным -давно. Мы выбрали память. Мы решили биться во имя твое. Наши смерти будут не напрасными. Клянемся! – Он встал, обратился к Раду Элалле: – Солтейкен, примешь нас как солдат?
– Как солдат? Нет. Как друзей, как бентрактов – да.
Трое Т’лан Имассов склонили головы.
Вся сцена промелькнула перед Траллом Сенгаром размытым пятном. После слов Онрека Траллу казалось, что весь мир, скрежеща, сорвался со своей оси и неумолимо накатывается на него… но рука Онрека, коснувшаяся его плеча, остановила это роковое движение.