Стивен Эриксон – Буря Жнеца (страница 177)
Он не смог закрыть рта.
Шерк ощутила нарастающую тревогу. – Странник побери твои ритуалы. Я почти довольна собою нынешней. А совсем довольна буду тогда, когда выброшу старую набивку и заложу новую…
– Прошу, не надо продолжать.
– Как скажешь. Есть еще темы для беседы? По правде говоря, у меня нет времени на верховных жрецов. Разве благочестие происходит от пышных одеяний и надменного вида? Покажи мне жреца, умеющего плясать – и я погреюсь в его тени. Недолго. А так…
Он поклонился: – Извините меня.
– Забудь о возрождении веры, Банашар, и найди себе более достойные ритуалы. Живи.
Он подался назад – и чуть на столкнулся с подошедшей Адъюнктом и ее вездесущей телохранительницей Лостарой Йиль. Еще один мрачный поклон – и жрец сбежал по ступеням.
Адъюнкт нахмурилась: – Кажется, вы раздражаете моих пассажиров, Шерк Элалле.
– Не мои заботы, Адъюнкт. Я была бы полезнее на собственной палубе.
– Не доверяете старшему помощнику?
– Моему частично разобранному на детали мужчине? Почему вы так думаете?
Лостара Йиль фыркнула, подчеркнуто не обратив внимания на предостерегающий взгляд Таворы Паран.
– У меня много вопросов, капитан, – продолжила Адъюнкт. – Особенно сейчас, когда мы все ближе к Летерасу. Разумеется, ваши ответы я высоко ценю.
– Вы слишком осмелели. Идете прямо на столицу.
– Я прошу ответов, не советов.
Шерк пожала плечами: – Один мой дядя бросил Летерас и жил среди мекросов. Тоже не любил слушать советы. Он уплыл, а довольно скоро пришел корабль с Мекроса, что дрейфует к югу от Пилотта – они рассказали, что подобный город был раздавлен льдами и затонул – даже обломков не осталось. Как и выживших. Пошел прямиком в пучину. Как раз на этом невезучем городе жил мой дядя.
– Тогда вам удалось получить весьма ценный урок, – сказала Лостара Йиль сухим и намекающим на насмешку тоном.
– Гм.
– Да, да. Люди, имеющие грандиозный план, никогда не слушают советов. Особенно когда советы им не нравятся.
– Отлично сказано. – Шерк улыбнулась татуированной женщине. – С такими общаться – одно разочарование.
– Если вы уже закончили ваши тщательно завуалированные жалобы, – вмешалась Адъюнкт, – я хочу спросить капитана о летерийской тайной полиции. О Патриотах.
– Увы, – ответила Шерк, – это невеселая тема. Совсем невеселая.
– Я не любительница веселья.
В сопровождении двенадцати самых преданных гвардейцев из Вечной Резиденции Сиррюн Канар шагал к холму Кравос, что в двух тысячах шагов от западной стены Летераса. Шатры Имперской бригады доминировали над разбросанными вокруг лагерями вспомогательных рот и малых бригад; укрепления Тисте Эдур, размещенные немного к северу, тоже выглядели внушительно. На взгляд Канара, там не меньше трех тысяч клятых дикарей.
На вершине холма стояло несколько офицеров – летерийцев и вождей Эдур, среди которых был Ханради Халаг. Сиррюн вытащил свиток, сказав бывшему корольку: – Я здесь, чтобы доставить приказы Канцлера.
Ханради с равнодушным лицом протянул руку, передал свиток помощникам, даже не взглянув на него.
Сиррюн скривился: – Такие приказы…
– Я не знаю летерийского.
– Если желаете, я переведу.
– У меня есть свои люди, финед. – Ханради Халаг глянул на офицеров Имперской бригады. – В будущем мы, Эдур, будем сами охранять границы лагеря. Конец параду летерийских шлюх. Отныне ваши развратные солдаты будут тратить лишние деньги где-нибудь в другом месте.
Эдур повел своих с вершины холма. Сиррюн некоторое время молча следил за ними, убеждаясь, что никто не остался. Затем развернул другой свиток и подошел к Преде. – Это тоже приказы Канцлера.
Преда был опытен не только в битвах, но и в дворцовых интригах. Он спокойно кивнул и принял свиток. – Финед, – спросил он, – будет ли Канцлер лично командовать нами?
– Думаю, что нет, господин.
– Создается неловкое положение.
– В некоторых вопросах я буду его голосом, господин. Что до остального – изучив свиток, вы поймете, что получили полную свободу в вопросах ведения боев.
– А если мы не согласимся с Ханради Халагом?
– Сомневаюсь, что это составит проблему.
Сиррюн видел, как командир пережевывает его ответ; видел, как его глаза чуть расширились.
– Финед, – начал Преда.
– Господин?
– Как себя чувствует Канцлер в данный момент?
– Воистину хорошо чувствует.
– А… насчет будущего?
– Он смотрит в него с полнейшим оптимизмом, господин.
– Прекрасно. Благодарю, финед.
Сиррюн козырнул. – Прошу разрешения идти, господин. Где можно расположить мой личный лагерь?
– Поближе к холму, финед – отсюда я буду командовать битвой. Желаю, чтобы вы были неподалеку.
– Господин, тут мало места…
– Можете переместить моих людей куда захотите, финед.
– Благодарю, господин.
О да, ему это нравится. Корявые солдаты в пыльных сапожищах – они всегда свысока смотрели на собратьев из дворца. Ну что же… пара проломленных черепов – и их настроение изменится. С разрешения господина Преды.
Он снова отдал честь и повел своих людей вниз с холма.
Этот человек выглядит знакомым. Он был ее учеником? Сын соседа, сын знакомого ученого? Вопросы вились в уме Джанат, пока ее тащили из дома Теола. Она плохо помнит путь до казармы истопатов. Но тот человек, знакомое лицо – лицо, вызывающее странные чувства – она не может его забыть.
Она оставлена скованной в одиночной камере, среди тьмы и кусачих паразитов. Дни; может, целая неделя? Раз в день сквозь щель в двери просовывается тарелка склизкой бурды. Нет, скорее нерегулярно – если она не поставит пустую тарелку в пределах досягаемости рук охранника, новая вообще не появляется. Этот обычай ей не объяснили на словах, но она уже восхищается его точностью и красноречивостью. Непокорность означает голод; нет, скорее, голодную смерть – голод присутствует тут всегда. За время жизни в доме Теола и Багга она отвыкла от голода. Она почти чувствовала отвращение к жареной курятине. Теперь куры видятся ей во снах.
Тот человек, Танал Ятванар, приходил лишь однажды – похоже, чтобы поглумиться. Она и не подозревала, что разыскивается за подстрекательство к мятежу; хотя такая новость ее мало удивила. Когда к власти приходят подонки, образованные люди первыми ощущают вкус их кулаков. Какая жалкая комедия: так много зла исходит от таких маленьких людей! Малоумных. Неважно, сколь велик меч в руке, мозг остается маленьким. Сознание собственной ничтожности вечно грызет подобных типов.
Однако Теол и Багг однажды намекнули, что если истопаты схватят ее, дела пойдут худо. Похоже, они не ошиблись. Теол Беддикт, самый неспособный из ее учеников, слушавший лекции только из вожделения к лектору – ныне оказывается величайшим предателем Империи. Так сказал Ятванар. В голосе его звучала злобная радость; глаза тускло блестели в свете лампы в его руке, а другой рукой он хватал себя за интимные части. Полагал, она не видит. Она же сидела, прислонившись к стене, опустив голову так, чтобы грязные волосы закрыли лицо.
Теол Беддикт, замысливший экономическое разрушение империи – ну, в это всё ещё трудно поверить. О да, у него есть таланты. Возможно, есть и склонность. Но для подобного разрушения необходим легион сообщников. Разумеется, по большей части ничего не ведающих – разве что смутно, по бурлению в кишках, ощущающих, что делают нечто весьма деструктивное. Но жадность все превозмогает. Как и всегда. Итак, Теол Беддикт замостил дорогу для сотен – тысяч? – охотно согласившихся ступить на нее. Теперь они кричат в негодовании, бледнеют, спешат скрыться прежде, чем позор зальет их багровым потоком.
На данный момент дела обстоят так: вся вина возлагается на Теола и Багга, его неуловимого слугу.
– Но мы найдем его, Джанат, – сказал Танал Ятванар. – Рано или поздно всех находим.
Ей хотелось ответить: «Вы находите кого угодно, только не себя. Такой поиск привел бы к устрашающим открытиям». Однако она промолчала, чтобы вообще ничего не давать ему. И увидела, что даже меч в руке вроде бы стал меньше – не говоря обо всем прочем.
– Как нашли тебя. Как я нашел тебя. О, я стал знаменитым. Я тот, кто арестовал Теола Беддикта и Академика Джанат. Я. Не Карос Инвиктад, дни и ночи пускающий слюни над коробкой с двухголовым жуком. Знаешь, жук свел его с ума. Ничем больше не занимается. – Танал засмеялся. – Знаешь, он самый богатый человек империи. Хотя бы думает так. Но я делал за него работу. Я переводил средства. И скопировал все счета. Что всего прекраснее – я его стригу, а он даже не подозревает!
Танал Ятванар. Она знала его – теперь она уверена. Знала его. Он уже проделывал с ней все это. Он не врет, рассказывая и намекая – у него есть причина торжествовать. Ну, хотя бы это не ложь.
Теперь ее воспоминания о промежутке между концом очередного семестра и пробуждением в комнатушке Теола и Багга – воспоминания, бывшие недавно столь расплывчатыми и непостижимыми – начали собираться, стягиваться в одну точку.